— Да, господин генерал!
— Произвести в капитаны.
— Слушаюсь.
Барон секунду подумал. Извлёк свой револьвер из кобуры.
— За отвагу, за личное мужество и находчивость при взятии батареи, примите от меня! — и протянул наган на ладони.
Пяллинен, покрасневший от волнения, осторожно взял револьвер, отдал честь, заправски по-военному щёлкнул каблуками, как будто не три месяца был военным, а годы.
— Служу Суоми, господин генерал!
Пекка был счастлив. И Маннергейм видел это. И это было и ему высокой наградой.
Над старыми и крепкими стенами Виипури быстро двигались серые, рваные облака, и генерал всё время чувствовал их движение. Торопливое, неудержимое движение времени, событий, стихий, людских и политических страстей. Он не мог, не имел права оставлять незамеченным ничего. Он занимал в жизни народа и страны теперь такое место, что был в ответе за всё. За мир и за войну. За судьбу своего народа.
Он смотрел на тяжёлые тёсаные каменные кубы опорного крепостного пункта — батареи и думал, что прежде, чем построить что-то новое, вовсе не обязательно разрушать старое. Вон как прочно и надёжно построены укрепления. Зачем же их разрушать? Они могут ещё очень долго служить городу, оборонять его.
Ему нередко вспоминались революционные русские песни, которых он наслушался ещё в Петрограде в декабре. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем...» Разрушили. Почти до основанья. Очень быстро. Потому что разрушить всегда легче, чем построить. А вот что будет «затем...» Этого-то и не знает никто. Да и сами красные. Построят ли они что на пепелище? Это намного сложней, чем «разрушить до основанья...»
Ему, именно и ему сейчас надо об этом помнить и постараться сохранить то, что он уже построил в Финляндии — армию. И то, что было построено до него. Структуру государства, например. Очень его тревожили эти тенденции второстепенства, несамостоятельности в отношении армии. У немцев можно взять всё полезное для финских войск, но... не под руководством и администрированием Германии. Ни в коем случае! Это будет концом финляндской самостоятельности, свободы, независимости.
Он повернулся к офицерам.
— Господа! Возвращаемся в штаб.
13. ПЛЕННЫЙ КНЯЗЬ
1919. Апрель.
— Назад! Не позволю! Меня сначала стреляйте!..
Это для всех было неожиданным. Красноармейцы растерялись...
— Ну... Чего етто... он? Зачем уж?.. Ведь белая сволочь!.. За белого-то зачем?..
Связанный пленный стоял молча, спокойно и безразлично глядя вперёд, как будто сквозь своих палачей. Тех, которые собирались ими стать, расстреляв его.
Его схватил конный разъезд красных, когда он шёл ночью через степь. Переночевав на краю села в каком-то сарае с сеновалом, он теперь шагал в Самару, собираясь как-то там устроиться. Всё-таки большой город. Притом он слышал, что там, в Самаре, какое-то новое правительство, отделённое от Красной России. Вроде, как республика отдельная.
В сене он не столько спал, сколько думал. Несмотря на холодную апрельскую ночь, закутавшись в шинель, укрывшись пахучим и тёплым в своей массе сеном, он размышлял о бедах, что выпали на его долю, его семьи, Родины. Он даже не знал, что случилось с его братом, тоже офицером императорской гвардии, с его пожилым отцом-князем, сестрёнкой и матерью. Несколько месяцев назад встретил знакомого поручика перед боем в степях на юге Волги, и тот сказал ему, что заходил в Москве к его родным. Особняк на Стромынке разгромлен, никого нет... Где-то они сейчас?.. И живы ли?
Александр Сергеевич с горечью вспомнил последний, широкий и долгий бой в этих же степях, где-то южнее, примерно полгода назад, когда Красная артиллерия смешала с землёй и кровью рванувшиеся было в атаку отборные офицерские части генерала Деникина. Александр Сергеевич, князь Зеленцов, тридцатидвухлетний капитан, прежде гвардейский кавалерийский ротмистр, затем пехотинец, был тогда в этих рядах. Он не боялся смерти. Он даже частенько подумывал о ней. Ему теперь порой казалось, что смысла жизни уже нет. Нет благородной и монолитной России, которая укреплялась и создавалась годами, веками... Нет русской армии с обученными и смелыми солдатами. С талантливыми генералами — последователями Суворова, Румянцева, Кутузова. Да и дома-то нет... Зачем жить? Не лучше ли?.. Вот он — наган. Один выстрел... Но кто тогда будет всё восстанавливать, спасать родную землю? Кто будет бороться? А с кем?.. Почему красные так сильны? Почему большинство русских — за них? Почему? В чём ошибался государь-император? Они его и его семью расстреляли! Государя! Как же так?..