Зеленцов шёл и думал... Стояла ещё густая предутренняя тьма. И вдруг он услышал конский топот. Он не стал прятаться, ложиться в степную траву... Не хотелось. Вынул из кобуры наган. Потом убрал.
Когда его окружили, у него была просто какая-то апатия. Он не хотел стрелять, убивать. И сам стреляться передумал. Хотелось посмотреть, будто бы со стороны — что будет?..
— Ты кто?
Он молчал. Документов у него не было. Но он был в офицерской форме. И когда с него сорвали плащ-накидку, когда привели в расположение эскадрона, то, увидев офицерскую форму и погоны, красноармейцы схватились за винтовки.
Но солдат Василий Федотов увидел не только форму и врага — белого офицера в ней. Он старый, бывший солдат Отдельного Петербургского ударного стрелкового полка, увидел в этом человеке защитника России. На груди капитана белел орден Святого Георгия IV степени. Высшая военная награда России. И русский солдат Василий Федотов понимал что это такое.
— Меня сначала стреляйте! А уже потом офицера, получившего за Россию благородный Георгиевский орден. Офицерам их давали не легче чем нам, нижним чинам. Тоже за личное мужество перед немцем. Вот так, братцы...
Все в эскадроне знали, что Федотов в семнадцатом был председателем полкового комитета стрелкового полка в Санкт-Петербурге, который в то время немало помог революции победить. Знали, что сам товарищ Ленин пожал тогда руку солдату Федотову. И который — об этом тоже в эскадроне знали — берег в кармане завёрнутый в тряпицу свой собственный солдатский Георгиевский крест, полученный им в четырнадцатом, теперь уже таком далёком...
Солдаты сейчас уж и не соображали, как разрешить случившееся событие...
Подошёл командир эскадрона.
— Что тут стряслось?..
Слегка смущённые красноармейцы, спокойно и обречённо глядящий на него офицер. И в задиристой, гордой позе боец эскадрона Федотов. Солдат революции, знакомый лично с Лениным.
Красный командир Егор Вересаев сразу узнал пленника. Это был ротмистр Зеленцов из полка Гродненских гусар. Зеленцов, конечно, тоже узнал его. Смотрел чуть удивлённо, расширенными глазами. И теперь в его глазах исчезало безразличие, и появился интерес, любопытство, желание узнать: что же теперь будет-то? Если уж даже Вересаев, и тот среди краснопузых?..
— Отставить! Всем отдыхать. Федотов!
— Я, товарищ командир!
— Отведите задержанного ко мне в штаб.
Эскадрон располагался в небольшой деревушке вблизи берега Волги. Штаб занимал обширную пятистенную избу с резными наличниками и коньком на крыше.
В этом доме жила семья — дочь сбежавшего, зажиточного хозяина избы, с двумя мальчишками семи и восьми лет. Муж женщины ушёл куда-то, как она сказала, на заработки.
Ей помогали с продуктами, и она стряпала на малочисленное руководство штаба эскадрона. Командир, начальник штаба и его помощник.
— Садитесь, гражданин Зеленцов!
— Спасибо... Не знаю, как и называть вас теперь... Егор Иванович!
— А так и называйте — Егором Ивановичем.
— Понятно... Так что же теперь... с Россией?..
— С Россией всё будет в порядке.
— Будет ли?.. Против своих воюете, Егор Иванович...
— Не против своих. А за Россию. Кто против неё пойдёт, против того и будем воевать. И — насмерть. И не волнуйтесь, Александр Сергеевич. С Россией всё будет в порядке. Но, может быть, не сразу. Может быть, не очень скоро.
Этот красный командир, бывший ротмистр Вересаев, и предполагать не мог, какие провидческие слова он тогда произнёс, тогда, в деревенской избе на Волге, весной боевого и кровавого тысяча девятьсот девятнадцатого. «Может быть, не очень скоро». Через семьдесят лет прозрела Россия. А когда же с ней будет всё в порядке? Когда? Будет, конечно. Может быть, не очень скоро...
Дверь избы отворилась, и вошёл невысокий широкоплечий человек с широким угловатым лицом, тёмными глубокими глазами. В кожаной куртке и кожаной кепке. С портупеей и маузером в деревянной кобуре, подвешенной на ремешке через плечо.
— Здравствуйте, товарищ Вересаев!
— Здравствуйте, товарищ Луцис!
Вересаев встал, пожал протянутую жёсткую и широкую ладонь.
— Только я подъехал, Егор Ивановитш, мне доложили, что у нас тут в вашем первом эскадроне...
— Да, Янис Карлович. Это Александр Сергеевич Зеленцов. Его тут чуть не расстреляли. Федотов грудью загородил, как Георгиевского кавалера... — Командир эскадрона едва заметно улыбнулся.
— Ордень, заработанный в бою, — это хорощё, за Россию, конетшно... но и новая, революциённая, это тоже Россия. — Латышский стрелок Янис Луцис беззаветно служил революции. Но комиссар полка был образованным человеком, прежде учительствовал, преподавал математику. И хорошо сознавал ценность для армии кадровых, закалённых в войне офицеров.