Хейкка достал свой кисет, оторвал газету для самокрутки. Отсыпал махорки. Послюнявил край, свернул. Всё время, однако, был настороже. Держал винтовку через локоть на руке, не спуская глаз с русского, который в двух саженях от него прислонился к берёзе.
— На, держи!
— Спасибо!
Матти достал из кармана свою, заранее свёрнутую, недокуренную в прошлый раз, самокрутку.
Закурили.
— Как тебя-то зовут?
— Матти.
— Спасибо тебе, Матти. Такое дело... что в такой момент... перед... концом. Закурить дал. Это — святое дело. Спасибо тебе.
— Да... ладно.
Минуты с две помолчали.
— Знаешь что, Николай?
— Чего?
— Докуривай! И разбежимся в разные стороны!
— Как?! — Он ошалело посмотрел на финского солдата.
— Я тебя отпускаю, красный русский. Не хочу тебя убивать. Ты запомни, что финн русскому не враг. Никогда не был и не будет. Финн никому не враг. А если кто к нам лезет, будем бить. — Матти даже раскраснелся от важности своей речи. Этого, конечно, не видно было в темноте, но щеки у него горели. — А сейчас иди! Только если тебя поймают, то уже не помогу. И помни, я тебя не отпускал, ты сам сбежал.
— Само собой, Матти. А... тебе не попадёт?..
— Может, и попадёт...
— Ну... не расстреляют?
— Ну нет! Это точно нет! Сбежал и сбежал! Иди.
— Прощай, Матти!
— Прощай, красный Николай!
Три секунды — и счастливый пленный, в полной мере понимающий, что он вновь обрёл жизнь, растворился во мраке январской ночи.
Маттиас надел винтовку за спину и, докуривая самокрутку на ходу, двинулся обратно в батальон. Обдумывал, как бы покрасивей и убедительнее рассказать капитану Пяллинену, что взорвался запоздалый английский снаряд, что обоих отбросило ударной волной. Когда очнулся, русского уже не было. Матти сочинит убедительно. Он на такие дела мастер. Капитан даже посочувствует его расстроенности и растерянности. Солдат он, Матти Хейкка, смелый и добросовестный, воюет хорошо и со смекалкой, с умом. А палачом не был и не будет.
...Маннергейм отчётливо представлял себе положение в Эстонии, когда объединённые национальные эстонские силы с помощью скандинавских добровольцев и, прежде всего, финляндских полков, уже приближались к победе. То есть, к освобождению страны от красной интервенции.
Одновременно многими острыми и неотложными проблемами был заполнен его мозг. Несмотря на поступающие из Европы грузы зерна, его и другого продовольствия явно не хватало. Реорганизация армии шла очень медленно. Не хватало средств на развитие промышленности, прежде всего, тяжёлой. Не хватало сырья для промышленных предприятий. И многое, многое другое.
Но сейчас первым делом перед ним встали отношения с сильным и дружественным северным соседом — Швецией. Появилась возможность укрепить и улучшить эти отношения, слегка ослабленные спорами об Аландских островах.
Шведская дипломатия стала проявлять инициативу и искать точки соприкосновения.
Ещё в декабре чрезвычайный и полномочный посол Швеции в Хельсинки королевский министр господин Вестман передал руководству Финляндии вербальную ноту. Вербальную — то есть, как бы полуофициальную, приравненную к устному заявлению. С одной стороны, в ней зондировалось отношение правительства Финляндии к вопросу об Аландских островах, точнее, отношение к тем компенсациям, которые могла бы дать Швеция за Аланды. С другой стороны, осторожный посол, вручая ноту, тут же сослался на то, что это его личное мнение и инициатива, не согласованные с правительством Швеции и королём.
Нота эта была получена 12 декабря, то есть в день избрания Маннергейма регентом. За несколько часов до этого события.
И вот, уже в январе, господин Вестман вручил регенту Маннергейму официальное приглашение в гости к королю Швеции Его величеству Густаву V.
Маннергейм засиделся в кабинете до глубокой ночи. Просматривал материалы, необходимые для переговоров со Швецией.
Отношения европейских государств и США к Финляндии, к её проблемам, к проблеме Аландов. Справки, подготовленные советниками, Министерством иностранных дел. Просмотрел финские газеты, а также французские, немецкие, английские.
Около часу ночи вдруг вспомнил, что всё время пил кофе и не ужинал. Хотя адъютант, то есть теперь — помощник и первый советник, неоднократно напоминал. Даже принёс бутерброды с рыбой и сухой колбасой.
Позвонил, чтобы снова принесли горячий кофе. Перекусил, почти не замечая вкуса пищи. Какой вкус тут мог быть? Перед его мысленным взором всё время проходила вереница сегодняшних и вскоре предстоящих событий. Он всё это не только переживал, но буквально ощущал, видел воочию!..