— Нам надо постараться, чтобы они нас поддержали, Ваше величество.
— Да... тут вы правы, барон.
Король сделал минутную паузу.
— Давно ли вы не были в Стокгольме?
— Давно, Ваше величество! И, откровенно, соскучился по этому удивительному северному городу, родному и близкому моему сердцу. Стокгольм устроен так, что все шпили его соборов, башни замков, готические храмы неудержимо и высоко устремлены в небо. Он словно органически, архитектурно связан с небом. Город, устремлённый в небо. Ваше величество...
— Да, господин генерал... Вы словно высветили этими словами суть города, столицы нашей шведской земли. Потому Господь, наверное, и хранит наш Стокгольм, что он связан с небом. Я благодарен вам за эти слова, генерал.
— А я вам, Ваше величество. За доброту и внимание к моему народу и к стране Суоми, за высокое ваше гостеприимство. За ваш Стокгольм, устремлённый в небо, — Маннергейм улыбнулся широко, весело и свободно.
Карета плавно шла, слегка шурша и постукивая колёсами по булыжной мостовой. Три вороных коня фыркали и звонко били копытами по заиндевелому чёрному и тёмно-красному камню.
Впереди королевской кареты ехали ещё две. Сзади — тоже. Королевский конный кортеж двигался по центральным улицам февральского заснеженного, но чисто убранного Стокгольма. Проезжая часть улиц была тщательно подметена. Людские дорожки тоже расчищены для прогулок жителей города и гостей. Многие стояли, созерцая королевский выезд вместе с правителем Финляндии. О Маннергейме в Стокгольме знали. Его визит был широко освещён в газетах.
...Через день к вечеру барон почувствовал свинцовую тяжесть в ногах. Голову ломило, и ломота была во всём теле. Он слёг. Температура поднялась под сорок по Цельсию.
Это было четырнадцатого февраля, а пятнадцатого он собирался ехать в Копенгаген.
Врач положил ему на голову прохладный компресс. Ткань была не просто смочена водой, а пропитана каким-то лекарственным настоем. Ему дали и пить тёмный и горький горячий отвар. Поставили банки. Но он всё равно не мог нормально заснуть и метался всю ночь.
Электрические светильники над головой в его спальне то уменьшались и темнели, то увеличивались и слепили его. Это всё ему казалось из-за высокой температуры. Он находился в тяжёлой полудрёме. И его личный врач, и шведский королевский лекарь не отходили от него в эту ночь. Какой-то смутный гул стоял в ушах, хотя он хорошо знал, что в покоях, отведённых ему во дворце, царит тишина. Внезапно ему почудился человек, спрятавшийся за тяжёлую портьеру, и он сунул руку под подушку, ища револьвер... Ему казалось, что он на фронте, спит в походном штабе, в палатке. Только он никак не мог понять, что это за война — то ли Освободительная, которая завершилась меньше года назад, то ли ещё та, Вторая Отечественная, где он командует кавалерийским соединением...
Очнулся. Никого, кроме его личного врача, не было. Он ощутил обильную влагу на теле, сильно пропотел. Лекарства подействовали. Ему стало легче, он это отчётливо почувствовал. И попросил врача пойти отдыхать.
После ухода доктора заснул. Ему снились Аландские острова. Он видел там мощные укрепления, многочисленные крупнокалиберные орудия. И понимал, что эти укрепления созданы совместно со Швецией. То есть эти — финские, а на соседних островах со стороны Аландского моря стоят укрепления шведов. Он это уже знал изначально, как это бывает во сне... И сон его был, как всегда, пророческим. Через пару лет такие укрепления были построены, и Аланды стали совместным со Швецией форпостом, защищающим Ботнический залив.
Может быть, сам Господь дал Маннергейму передышку в его бесконечном политическом и военном марафоне. Он провалялся три дня. Это был редчайший для него отдых, хотя его мозг — главный его инструмент — не отдыхал. Пользуясь вынужденным бездельем, он обдумывал политическую ситуацию, оценивал позицию короля Густава, и она ему нравилась. Ему вообще импонировало и виделось весьма целесообразным уже назревшее, на его взгляд, сплочение скандинавов для защиты общих интересов. Это было весьма своевременным. Но удастся ли это? И быстро ли? И со всеми ли скандинавскими странами? И много ещё вопросов и нюансов возникало в связи с этим. Каким должен быть этот союз? И союз ли? Или ассамблея? Или какое-то широкое соглашение на взаимное углубление экономических и культурных связей. А как обойти военные аспекты, чтобы не раздражать великие державы? И надо ли обходить эти аспекты? Может быть, и военный, исключительно оборонительный союз? Но этот вопрос очень тонкий и непростой.