— И долго они будут в России?
— Ну, я... не пророк. Не знаю. Но долго. Однако рано или поздно их из России прогонят.
— А в Суоми?..
— Нет, в Суоми им не бывать! Мы не отдадим нашу независимость!
— Но вы ведь теперь уже не регент и не главнокомандующий... Вам ведь теперь сложнее бороться, влиять на политику...
— Ты думаешь, будучи главой армии или государства легче? Ты ошибаешься, Аксели! Ещё труднее. И ты знаешь, что мне не нужны лёгкие пути.
— Знаю, господин генерал, знаю!
— И пока я жив, а жить я буду, на беду большевикам, долго, я буду защищать мою Суоми от их кровавых рук. И сумею защитить. Можешь не сомневаться, Аксели.
— А я и не сомневаюсь. — Художник заулыбался.
— Чему ты улыбаешься, старина?
— Мне очень нравится ваша внутренняя сила, ваша энергия и уверенность в себе. Мне бы такую, я бы написал шедевры.
— А ты их уже написал. И ещё немало напишешь. У тебя этой энергии не меньше, чем у меня. Если... не больше...
Каллела молча и задумчиво улыбался. Трава шуршала под их сапогами, как бы чуть посвистывая, при скольжении стеблей по коже сапог. Стеблей заиндевелых, чуть подмороженных по чёрной, мягкой, до блеска начищенной коже. Звук этот, шуршание со свистом, был непривычным, но успокаивающим.
— А Швеция? Ведь тогда, в начале девятнадцатого, после вашего визита, вроде и разговоров об Аландах не было. Взаимные дружеские заверения. А теперь читаю в газетах: Аландский архипелаг должен быть шведским... Как это так?
— Ну, Швеция всегда добивалась этого. Даже и в феврале девятнадцатого, когда я там был, меня, конечно, хорошо встречали, но... Разговор об Аландах всегда оставался болезненным. Они, шведы, в общем, поддерживают нас, доброжелательны, но... только Аланды они так или иначе хотят присоединить к себе. Тут у них позиция твёрдая. Я это вполне понимаю. Как говорили русские солдаты: «Дружба дружбой, а табачок — врозь!» То есть, там, где вопрос стоит о территориальных приобретениях. Тем более о таком уникальном стратегическом объекте, всё остальное — на второй план. Аланды и территория немалая и люди там — шведы и финны, в основном, живут. Но главное — это стратегический ключ к Ботническому заливу. Кто владеет Аландами, в случае чего, владеет и Ботническим заливом, не говоря уже о небольшом Аландском море.
— Я помню осенью девятнадцатого вы побывали у премьера Клемансо. По-моему, тоже в связи с проблемой Аландских островов?
— Да, это было так. Господин Жорж Клемансо очень интересный человек. Выдающийся политик. У нас тогда состоялся продуктивный разговор. Я объяснил ему, что в восемнадцатом, когда Финляндия оказалась в тяжелейшем положении и стоял вопрос о существовании финского государства, Швеция поступила, мягко говоря, не по-дружески — вторглась на Аландские острова. Более шести веков Финляндия была щитом для шведов от нашествий с востока. А Швеция поступила так... неблагодарно.
— И как он тогда среагировал?
— Он спросил меня о наших предложениях. Я ответил, что, на мой взгляд, весьма резонно организовать совместную шведско-финскую оборону островов. Этим Швеция и обеспечит свою безопасность.
— И понравилось ли это премьер-министру Франции? Тем более такому, как Клемансо, сильному, волевому, диктующему свою волю правительству? Он тогда, как будто, одновременно был военным министром Франции?
— Был. И отнёсся вполне положительно к моим словам. Они на него произвели впечатление. Он не был достаточно информирован до этого. Но я это понял потом. А тогда он только сказал, что не давал обещаний в поддержку Швеции по этому вопросу. А его заявления на эту тему были неправильно поняты.
Помолчали.
— Значит, Гражданская война в России, наверно, скоро закончится?
— Ну, я думаю, та война, которую они называют войной с интервентами, скоро, пожалуй, закончится. Врангель уже проиграл. Но воевать там будут всегда. Большевики очень воинственны. И они будут всё время искать врага. Внешнего и внутреннего. И они снова и снова будут воевать со своим народом.
— Почему вы так думаете, господин генерал? Может быть, победив белую армию, они постепенно успокоятся?
— Думаю, что нет. Им всё время нужна война. Они пришли к власти большой кровью. Даже царя расстреляли. И детей его, и придворных близких. Всех, кто там был тогда с семьёй, в Екатеринбурге.
— Я слышал об этом, когда это произошло?