Взяв записи, сделанные им, она полюбовалась аккуратным почерком. Изящными округлыми буквами с завитушками. Какая прелесть, а ведь первый раз, когда она это увидела, не смогла удержаться от мысленного сарказма. Тогда ей хотелось искать в нем только недостатки, причинять ему боль. Она пробежала глазами по рукописным страницам. Жаль. В них не нашлось ничего, что помогло бы им приблизиться к результату. А ей хотелось это сделать хотя бы из принципа! Помаявшись еще, она проверила крыс, записала результаты и взяла их кровь на анализ. Невозможно же так работать! Чем же занимается Джонатан? Может просто самоудовлетворяется, пока она тут переживает? Хотя эта идея никак не вязалась у нее с его холеным образом, Лиза понимала, от мужчин можно ожидать всего, чего угодно. Не выдержав, она вышла прочь и отправилась на поиски, стараясь успокоить мысли и не шуметь.
Проклятые коридоры. Длинные и идеально прямые. Они пугали ее до чертиков, и девушка боялась смотреть вдаль, только под ноги. Так было гораздо легче. Но ей еще повезло, одиночное заключение могло окончиться финишем для ее рассудка. Вспышки света, преследовавшие ее еще пару недель после выхода на наружу, постепенно исчезли, но страх открытого пространства сохранялся. Он становился сильнее, когда она находилась в одиночестве, но чье-то присутствие помогало пережить панику. Ну и размазней же она стала сразу после того, как Джонатан ее выпустил! Цеплялась за него, как самая настоящая домашняя зверушка, ждала, как преданный песик ждет своего хозяина. Разве что ноги не целовала, хотя, помнится, такой эпизод уже имел место в их отношениях. Одним словом расклеилась. Она пыталась собрать прежнюю себя воедино, но Чума так плотно проник под корку ее мозга, что казалось немыслимым выкинуть его обратно. Их мысли сплетались воедино, жаль, что только мысли. Хотелось слиться с ним полностью, стать единым неделимым целым. Может, полюбив ее, он стал бы добрее? Смог отрыть в своем сердце понимание и радость?
Ее путь лежал в подвал. Интересно, что он тут забыл? И двери беспечно брошены открытыми, явное упущение с его стороны. Или ловушка. Тихонько заглянув в небольшую комнату, Лиза аккуратно вошла. Вся обстановка только накалила ее собственное возбуждение. Посредине стояла огромная кровать, просто королевских размеров, на спинке небрежно висели черные кожаные штаны и его кружевная рубашка. Темное дерево настенных панелей оттеняло белоснежные статуи, изображающие сплетающиеся между собой тела мужчин и женщин. Красиво и так эротично. И невероятно подробно с анатомической точки зрения. Где же сам хозяин этого гнездышка? Вдруг, он приводит сюда своих любовниц? Сердце девушки кольнуло острой иглой ревности. Очень хочется верить, что нет.
Легкий шум послышался за стеной, и она насторожилась. Присмотревшись, она заметила шкаф, весьма подозрительный шкаф, если судить по узкой темной щели слева от него. Неужто в этом старинном замке можно обнаружить потайные ходы? Искусительное искушение! Вот только хозяин точно будет против ее появления в секретном месте. Нарываться на очередное наказание не хотелось, ведь в рассерженной ипостаси Чума до сих пор пугал ее до икоты. А его фантазия оказалась неистощимой на разные формы издевательств над ее и так пострадавшим разумом. Развернувшись, она так же тихо пошла к выходу. Шум приблизился, и Лиза рванула со всех ног, стремясь выскочить наружу как можно быстрее.
- Стоять! – ее тело замерло само по себе, подчинившись ментальной команде, - кажется, кто-то соскучился по одиночной комнате!
- Я просто хотела проверить, куда ты исчезаешь. Банальное любопытство, - признаться и покаяться сразу, было лучшим в подобных ситуациях. Чума ненавидел, когда ему лгали и юлили.
Девушка ощутила, как контроль снова вернулся к ней и медленно обернулась. А затем вскрикнула. Его обнаженное тело покрылось длинными следами от чьих-то когтей, кровь запеклась на поверхности толстой коркой. Только волосы изредка блестели белизной, но и с них капало на деревянный пол. И посредине темного от крови лица блестели светло-фиолетовые глаза.
- Ты ранен! Скажи, где аптечка? - подбежав к нему, испуганно заверещала она.
- По большей части это не моя кровь. А остальное царапины поверхностного слоя, под которыми находится моя броня. Обычно они почти не кровят. Вот, смотри сама, - отогнув один из кусочков кожи, висящей лоскутом, он показал ей темно-синюю поверхность не похожую ни на одну ткань или мышцу, - скоро все зарастет. Шрам я могу получить только, если повредить защитный слой, а он очень прочный.
- Тогда чья это кровь? – памятуя о том, какие испытания он ей устраивал, она испугалась еще больше.
- Моих когтистых девочек, - подняв руку, он слизнул с нее еще не подсохшую кровавую дорожку, явно получая удовольствие от процесса, - приходится сбрасывать возбуждение, которое ты подкидываешь мне в последнее время.
- Когтистых? Это не люди?
- Нет. Голод сделал мне парочку, чтобы я прекратил калечить обычных людей. Слишком уж много внимания это ко мне привлекало.
- Ты что, режешь их во время секса?
- Нет. Это они пытаются разорвать меня своими когтями. Приходится усмирять. Весело, хотя порой надоедает. Тогда я привязываю маленьких стерв и использую по прямому назначению. Мы назвали их фуриями. Пойдем, покажу. Тебе понравится, Елизавета. Ты же ученый!
Взяв ее под локоть, Джонатан потащил ее к шкафу. За ним находилась огромная круглая клетка до потолка, ее размеров хватило бы для арены большого цирка. Мрачное помещение, черные грубо обтесанные камни, единственным источником света являлись небольшие окна под потолком. За прутьями сидели они. Женские фигуры, пухлые большие груди, блестящая кожа светло-серого цвета. И у них были крылья! Кожистые, примерно в три раза больше размеров их владелиц, напоминающие крылья летучих мышей.
Летая под потолком, они рвали на куски тушу какого-то животного, подвешенного цепью. Лисенок попятилась. Она была уверена, что не хочет знакомиться с этими существами поближе, а уж тем более подходить к клетке, но одна из фурий решила иначе. Услышав звуки, она спустилась вниз и вцепилась в прутья решетки. На ее серых пальцах виднелись острые черные ногти, похожие на кусочки эбонита. Кожа местами стесалась и к серому цвету добавились бурые пятна крови. Существо зашипело, обнажив острые, как у акулы зубы. Страшная тварь, но при этом черты ее лица оказались очень красивыми. Тонкие брови, изящный нос, изумительные желтые глаза и пухлые губки. Любовницы под стать жестокости их хозяина. Яростные и дикие. В помещении стоял стойкий запах крови и секса и, скривившись, Лиза выскочила обратно, не желая видеть злобное лицо фурии.
- Что тебя испугало? – уточнил вошедший следом Джонатан и, пожал плечами, поняв, что она не ответит.
Он, как ни в чем не бывало, отправился в душ, находящийся тут же, за прозрачной стенкой из стекла. Даже после новой информации о нем, теперь не дающей ей покоя, она поймала себя на том, что жадно наблюдает, как по его обнаженному телу стекают кровавые струйки. Наваждение какое-то.
- Ты сказал, что калечил людей.
«Да. Усвой уже, я не человек. Не переноси на меня человеческие мерки. Секс со мной, на котором ты зациклилась в своих мечтах, убьет тебя. Мне не удается контролировать свою силу в процессе соития, а вы слишком хрупкие, ломаетесь, как чипсы. Более старым из нас это удается. Голоду, потому что он равнодушная скотина, действующая, как робот. И Смерти, потому что он живет столько же, сколько и все человечество. Война убил несколько женщин и теперь переживает из-за этого. Я же не склонен к подобным душевным терзаниям. Убивал бы и дальше, но в нынешнее время слишком сложно скрыть следы преступления. Мне подарили фурий и я доволен этим компромиссом. У них толстая шкура, крепкие и сексуальные тела. Выносливые кости. Даже мне тяжело их усмирять».
- Значит, ты именно поэтому держишься от меня подальше? Чтобы не навредить?
«Да. Как-нибудь я свожу тебя в гости к Мору. Смерти. Он единственный из нас, кому удается и контроль, и полноценное получение удовольствия. Женщины просто вешаются на него, как гроздья винограда. А он платит им взаимностью. Попробуй, убеди его раскрыть тебе секрет. Или попроси об удовлетворении, которого ты так жаждешь. Он предпочитает блондинок, но от такого аппетитного бюста точно не откажется».
- Нет, я же не виноградная гроздь, - наверное, она самоубийца, но внутри ощущалось острое разочарование. Неужели, он никогда не прикоснется к ней, как мужчина к женщине? Джонатан единственный, кто пробудил в ней такую жажду заняться сексом. Без уверенности в ответных чувствах, без надежды на любовь. Как низко она пала в собственных глазах. Сегодня в лаборатории она была готова умолять его об этом. Словно жалкая рабыня. Собственность, которой он ее считал.
- Если ты не передумаешь, напомни об этом, когда закончишь работу над новым видом чумы, - жестко усмехнулся он, выходя из душа, - но не проси меня останавливаться, когда содержимое твоего живота превратиться в кровавый фарш. Потому что я не остановлюсь. А теперь вон!