Обняв его за шею, она прижалась к твердой груди и прошептала, попытавшись разжалобить:
- Пожалуйста, просто спаси ее. Умоляю. Но не забирай у меня такие дорогие воспоминания.
- Они останутся, но трансформируются. Других вариантов нет, котеночек. Выбор, как всегда за тобой, - он запустил пальцы в ее волосы и пропустил их сквозь пряди, - ты пахнешь как клубничный пирог. Вкусно.
- Ладно. Ты делаешь вид, что даешь мне выбор, но никогда его не оставляешь. Все равно настоишь на своем. А я не могу позволить умереть своей маме. Спаси ее. Прошу!
- Моя маленькая послушная зверушка. Я доволен, что ты стала проще подходить к делу.
Резко встав, он практически сбросил ее с себя, но тут же поманил за собой.
- Едем к моему другу Константину, ты знаешь его, как Голод. Сейчас его нет дома, и я планирую позаимствовать нужное нам лекарство. Не знаю, сколько времени у твоей матери. Кома непредсказуемая вещь. Одевайся теплее, мы возвращаемся в Москву.
Лиза собрала вещи, как и всегда, моментально и четко. Опередив Джона, она около двадцати минут простояла у комнаты скоростных врат не находя себе места от волнения. Они возвращались в особняк в Москве, очищенный, с полностью переделанной канализационной системой. Нырнув через пространственную дверь, Чума посадил ее в машину и направился в город. Он спешил поскорее сделать свои дела. Наблюдение за домом уже сняли, но ему все равно не нравилось, что власти провели у него обыск. Зарвавшиеся муравьи. Если это повториться, он самолично раздавит всех причастных, не ожидая зачистки со стороны Войны.
11 января 2015 г. Москва
- Что же нам делать, Джон? – Лиза теребила юбку платья, переживая, что ему не удалось добыть средство для лечения матери.
- Просить, - его лицо скривилось, словно от горькой пилюли, - это женская прерогатива, а не мужская. Скорее всего, я просто выдерну необходимое из цепких рук Кости. В этот раз отправлюсь в дорогу сам. Снаружи слишком много любопытных глаз, обращающих на тебя внимание.
***
Очки. Рыжие волосы, спрятанные под шапку. Лиза кралась по больнице, как воришка, а позади нее четко и размеренно шагал Джонатан. Медсестры и врачи, казалось, не замечали их, отворачивая глаза и избегая зрительного контакта. Он словно сметал всех перед ней незримой мысленной волной. Как ледокол. Вот оно, столь желанное отделение реанимации, где лежала ее мать. Держись, мы совсем близко!
- Сюда нельзя, - мощный медбрат возник на их пути, но Чума лишь усмехнулся.
- Такой тупой, что даже воздействовать не на что, - выбросив руку вперед, он надавил на участок его горла и мужчина застонал. Парень честно пытался сопротивляться, но через пару секунд беспомощно обмяк.
Наклонившись, Джонатан приложил пальцы к его вискам и задумался. Жаль он не умеет стирать память, только отводить внимание. Но вот панические атаки – это как раз по его части. Очнувшись, медбрат будет верещать, как свинья, трясясь от страха. Маловероятно, что в таком состоянии он сможет разобраться в том, что видел. Камеры, установленные в больнице, тоже раздражали. С тотальной слежкой, которой увлеклось человечество, всадникам приходилось все сложнее. Придется навещать охрану и стирать следы своего присутствия. Впустив Елизавету в палату, он осмотрел женщину. Обе ноги находились в гипсе, из которого торчали металлические штыри, шею удерживал корсет, а голову покрывали бинты. Мужчина достал футляр и вынул шприц, наполненный зеленой жидкостью.
- Я вколю ей совсем немного, буквально каплю. Этого хватит, чтобы она очнулась, но мне придется оставить тут человека, который будет подменять ее анализы крови.
- Спасибо, ты самый лучший, - она ответила скорее на автомате, потому что в это время пожирала глазами лицо своей матери.
Лизе хотелось прикоснуться к ней, погладить, но она понимала, что это может быть опасно для здоровья. Помещение поддерживали в чистоте и стерильности, а они и так заперлись сюда даже без бахил. Специально усилив переживания о здоровье матери до максимума, девушка крутила по кругу одинаковые мысли, наполняя их паникой, чтобы не выдать свой план Джону. Незаметно раскрыв ладонь, она всунула под подушку медальон. Там лежало единственное фото отца, то, на которое Лиза так и не решилась посмотреть после его ухода. Оставалось надеяться, что мать поймет ее короткое послание. Голос Чумы привлек ее внимание: