А затем пламя принялось расти, но уже без обычного вкрадчивого треска, без волнительной, неутомимой пляски рыжих язычков. Оно просто росло, постепенно делаясь все больше и больше, точно какая-нибудь лужица во время ливня.
Шэриак медленно, нерешительно поднялся с кресла и, не на миг не отводя от огня настороженного опасливого взгляда, попятился. Но сделав не больше пяти шагов, в оцепенении замер…
Достигнув в высоту человеческого роста, пламя начало уверенно принимать очертания женской фигуры. Контуры безупречно красивого стройного тела становились все более четкими. И при этом сам огонь, казалось, застывал, будто превращаясь в красный полупрозрачный камень.
Очень скоро глазам Шэриака предстало нечто вроде изваяния. Но еще какой-то неуловимый миг — и все стало, как и прежде. Дымка рассеялась, будто ее и не было никогда. На столе из слоновой кости стоял латунный светильник, и теперь его рыжее пламя было ровным и безмятежным.
Шэриак все еще неподвижно стоял, неотрывно глядя на огонь. Потом, наконец, выйдя из оцепенения, облегченно вздохнул и неторопливо побрел к своему креслу. И еще не успел сесть, когда вдруг услышал за своей спиной женский смех, негромкий, но вместе с тем как будто леденящий кровь.
Шэриак судорожно обернулся. И его глаза тотчас же встретились с огромными темно-зелеными глазами женщины, что сидела на небольшом диване у стены. Шэриак узнал ее. Ту, при одном только воспоминании о которой, его неизменно пробирало дрожь. Это была Серидэя, косальская ведьма. Прекрасное, с белоснежной кожей и тонкими чертами, лицо нежданной гости было непроницаемо.
Рука Шэриака вцепилась в спинку кресла. Концы дрожащих от волнения губ чуть было приподнялись, изображая улыбку, но тут же безвольно опустились.
— Что же ты так не радушно встречаешь гостей?! — со злорадной насмешкой в голосе произнесла Серидэя. — Может, напугала тебя чем?!
Лицо Шэриака исказила страдальческая гримаса. Из горла вырвался сухой прерывистый кашель.
— Напугала?! — процедил сквозь зубы он. — Не можешь обойтись без этих своих… — Шэриак не договорил, а только описал рукой какой-то неопределенный жест. — Без всяких своих колдовских штучек?!
Серидэя снова рассмеялась.
— А раньше, помнится, тебе нравились эти мои… — в ее темно-зеленых глазах мелькнуло нечто злое, недовольное и вместе с тем лукавое, — «колдовские штучки».
Шэриак пробормотал что-то невнятное.
— Что ж! — с нарочито ленивой небрежностью протянула она. — Теперь уж и я нахожу в тебе гораздо меньше достоинств, чем прежде. Ты изменился. — Она пронзила его ледяным взглядом. — Постарел. Поглупел. — Ядовитая презрительная усмешка обнажила ее белые зубы. — А так?! Кем был, тем и остался! Признаться, мне даже жаль тебя. Всём строишь козни. А сам вздрагиваешь от каждого шороха. Трусливый злодей!
Шэриак прищурил глаза и глядел на Серидэю с испытующим недоверием.
— Да и тебя саму трудно назвать воплощением добродетели, — осторожно, хотя и не без злобы произнес он.
— Но и трусливой назвать меня не так-то просто, — с достоинством ответила она. — Не в пример тебе!
Шэриак сгорбился, опустил голову и что-то промычал.
Потом, спустя всего несколько мгновений, решительно расправил плечи, взглянул на Серидэю и более уверенным тоном произнес:
— Зачем ты явилась сюда?! Что тебе от меня снова понадобилось?!
— Снова?! — с гневной насмешкой повторила Серидэя. — Разве наши отношения не в равной степени были выгодны нам обоим?! Разве не ты так часто звал меня на помощь?! А маленькая принцесса?! Кто избавил тебя от наследницы на желанный престол?!
— Тише! — взвизгнул Шэриак, с поразительной для своего немолодого уже возраста и знатного титула прыткостью подскочив к Серидэе. — Прошу тебя, тише! — его голос дрожал. — Кто-нибудь может услышать тебя.
— Думаешь, все такие же, как и ты?! Подслушивают разговоры, стоя под чужими дверьми?!
— Я никогда не…
— Ах, да! — Серидэя не позволила ему договорить. — Ты не имеешь привычки стоять под дверями. У тебя более изощренные методы.
— Замолчи, проклятая ведьма! — на последнем слове голос Шэриака сорвался на крик.
Принц нахмурился, потемнел лицом и, снова опустив голову, побрел к стоявшему у стола креслу. Затем нерешительным движением развернул кресло к Серидэе и, дрожащими руками опираясь на высокие подлокотники, сел.
— Ну, говори, зачем пришла? — угрюмо произнес он.
Серидэя улыбнулась. Легко, совсем по-девичьи, поднялась с дивана. Прошлась по комнате… Или, вернее, не прошлась, а каким-то удивительным, недоступным простому смертному способом оказывалась то в одном, то в другом месте.
Шэриак наблюдал за передвижениями своей гостьи с некоторой — в общем-то справедливой — опаской.
Он старался не упускать ее из виду. Однако далеко не каждый раз, когда Серидэя, словно растворяясь в воздухе, исчезала где-то в одном месте, взгляд Шэриака тут же находил ее в другом.
— Осторожнее! Свернешь шею! — говорила ему она. И заливалась безудержным переливчатым смехом.
Шэриак трясся от злости. Водил головой из стороны в сторону. Озирался назад. Напряженно всматривался в дальние углы, где тени, сгущаясь, не позволяли разглядеть ничего. И все слышал неугомонный издевательский смех ведьмы. Вот — Серидэя появилась здесь, у самого носа Шэриака.
Но принц не успел и глазом моргнуть, как тонкий силуэт его гостьи вдруг возник у самой дальней стены. Еще мгновение — и Шэриак судорожно вздрогнул, почувствовав на своем плече руку Серидэи.
Ведьма склонилась над ним, и ее дыхание, жаркое, как сам огонь, казалось, прожгло его насквозь. Копна длинных красно-черных волос Серидэи, словно шелковая занавесь, опустилась ему на лицо, закрыв собой свет, ласково щекоча кожу.
Сердце в груди принца колотилось с волнением, радостным и вместе с тем тревожным. Шэриак приподнял голову, и его губы потянулись к губам Серидэи. Но… внезапно он с изумлением, стыдом и горькой мучительной самоиронией обнаружил, что отброшенный на пол, опираясь на локти, полулежит не меньше, чем шагах в пятнадцати от своего кресла.
Смех Серидэи теперь стал еще более громким, злорадным и невыносимо раздражающим. Она приблизилась к Шэриаку, остановилась и смотрела на него сверху вниз с холодным высокомерием во взгляде. Принц попытался было встать на ноги, но внезапно все его суставы пронзила острая боль. И, не сдержав стон, он опять безвольно рухнул на пол. Огромные темно-зеленые глаза Серидэи сверкнули злым торжеством. Она уже не смеялась, однако уголки ее губ все еще были приподняты.
— Как же ты смешон! — жестко сказала она. — Мечтаешь о престоле, когда тебе самое место на торговой площади развлекать прохожих зевак!
— Ненавижу тебя! — прошипел Шэриак, предпринимая еще одну неудачную попытку встать на ноги. Он руками оперся об пол. Приподнял голову. И, встретив обжигающий взгляд Серидэи, в тот же миг почувствовал, как по его телу прошла быстрая судорога.
— На какое-то время — считанные мгновения, которые, однако же, показались Шэриаку лениво проползшей вечностью, — его глаза застилала густая пелена.
Постепенно, будто нехотя, она рассасывалась, и принц все отчетливее различал перед собой образ ненавистной ему Серидэи. Когда же, наконец, зрение совсем возвратилось к нему, он нашел женщину уже стоявшей у стола из слоновой кости. Она склонилась над пергаментом и с застывшей на губах улыбкой читала то, что было написано на нем.
— Письмо в Аграпур, к верховному жрецу Эрлика, — не очень громко протянула она. — Интересно, — ее насмешливый взгляд метнулся в сторону Шэриака, — многим ли в Вендии известно о связи, существующей между тобой и жречеством Эрлика?!
Из глотки Шэриака вырвались какие-то нечленораздельные звуки.
— Поднимайся же! — весело сказала Серидэя. — Не пристало благородному принцу валяться на полу. Ну?! Что же ты?!
Шэриак смотрел на нее горящими злобной ненавистью глазами. Он хотел подняться на ноги, но опасался снова оказаться пораженным чудовищной болью, что уже дважды сокрушала его нерешительные попытки. Однако в этот раз принцу все же удалось встать. И, чуть прихрамывая на правую ногу, — он ушиб ее при падении, — Шэриак направился к стоявшему у стен дивану (нарочно подальше от Серидэи). Сел на него. И все тем же не отличающимся дружелюбием взглядом уставился на свою непрошеную гостью.