Отцы и дитя
Лето определённо подходило к концу. Вроде и недавно минул полдень, а по степи уже начали разливаться сумерки, понемногу скрадывая пыльные цвета. Висящее посреди неба розовое облако, похожее на толстую трёхпалую руку, медленно приобретало серый оттенок. Всадники Апокалипсиса давно отпустили поводья, и лошади брели куда глаза глядят, раздвигая ногами шелестящий ковыль.
Сумрачный Война ехал впереди всех и размышлял о чём-то невесёлом. Кожаные ножны с заклёпками сползли назад и путались у недовольного жеребца между ног, но угрюмый Всадник не обращал внимания на негодование животного. Остальные трое переглядывались между собой и озабоченно морщились. Наконец Голод, самый нетерпеливый, сжал коленями бока своего коня и догнал Войну.
— Судя по выражению лица, у тебя запор, — с обычной деликатностью заявил он. — Хотя, возможно, это всего лишь изжога в комбинации с...
— Заткнись, — не поднимая головы, буркнул Война.
— Тогда лучше сразу признавайся, чего такой смурной с утра. У нас самих уже изжога, от одного твоего вида, — скривился Голод.
Война затравленно поглядел на него, поправил ножны и опять потупился. Белый жеребец Войны с неодобрением покосился на бессердечного Голода и возмущённо всхрапнул.
— Да вот, задумался вчера: какой только фигнёй мы ни занимаемся... — уныло произнёс Война. — Ну мотаемся по разным вселенным, ну поддерживаем разные равновесия, устраиваем эсхатологические шоу, работаем символами — и почасово, и сдельно. Короче, занимаемся самыми важными на свете второстепенными делами. На что-то действительно ценное, типа личной жизни, не говоря уже о семье, времени совсем не остаётся. Даже дела передаём не собственным потомкам, а каким-то посторонним личностям. А вот мне всегда хотелось иметь детей.
— Детей... — Смерть отвернулся, покосился на ту часть плаща, которая обычно скрывает штаны, немножко поёрзал в седле и отрицательно мотнул головой. — Нет. Детей у нас быть не может.
— И не только по той причине, что ты подумал, — подтвердил Голод. — С любым из нас ни одна смертная не выдержала бы не то что ночи...
— Да мне нет разницы, по какой причине, — вздохнул Война. — Важен сам факт: у меня никогда не будет сына.
Голод замолчал и о чём-то задумался. Это было настолько для него нехарактерно, что Война на всякий случай даже отъехал в сторону. Вдруг тощий Всадник встрепенулся и уселся в седле поудобнее.
— Сына, говоришь?
— Говорю.
— Это такого крохотного и попискивающего?
— Именно, — мрачно сверкнул глазами Война.
— Но по которому сразу видно, что это твой сын, — вдохновенно продолжал Голод. — У которого в глазах огонь сражений. Который родился не в рубашке — в броне.
Война задышал чаще. Смерть с отвисшей чёлюстью переводил глаза с одного на другого. В тёмных глазницах разгорались крохотные огоньки.
— Который сам по себе — идеальная военная машина, — неуверенно сказал он и вопросительно посмотрел на Голода. — Ну там, когти, зубы разные...
— Точно! — обрадовался Голод. — Зубов целых два... нет, три комплекта! У него три головы, чтобы с разных сторон хватать!
— Ага, хватать. И пополам так — хрусь! — словно во сне проговорил Война.
— И огонь сражений у него не только в глазах! — с воодушевлением добавил Смерть. — Он жаром так пышет, что даже камень загорается! И металл! И...
— И ещё он летает! — перебил его Голод, обводя рукой добрую половину окоёма. — Настоящий властелин неба!
— Один стоит целой армии!
— И ещё магией владеет! Сам наполовину из неё состоит!
— А какой он мудрый! — Смерть театрально сцепил руки перед грудью и покачал головой. — Разные князья, короли, императоры и другие важные шишки в очередь стоят, чтобы он им какую-нибудь мудрость изрёк!
— Да, он такой! — радостно воскликнул Война и с гордостью обвёл товарищей глазами, а затем добавил нежно: — Мой сын...