Прибежал Севка, поставил мед, рассказал Елене Ивановне, какого встретил человека.
— Только я ему маленько поднаврал. Сказал, что Зина мне сестра. Так она и вправду как сестра…
— Правильно, Сева. Как сестра! — согласилась Елена Ивановна. — Ну что ж тебе посоветовать? Конечно, в работники ты еще маловат. Но зато в деревне теперь посытнее.
— А эскадрон? — напомнил Севка.
— Повоюет и без тебя! Успеешь еще, разыщешь… Наверно, надо тебе ехать с этим хозяином. Он где?
— Заедет, я ему сказал, как найти.
— Так и решим, Сева. А за Зину не беспокойся. Подниму девочку! — пообещала Елена Ивановна.
Согласился Севка — переломил себя. Обещал ведь Елене Ивановне что-то придумать. А оно придумалось без него. Ну, да не навек же едет…
Выехали на следующий день с рассветом. Отдохнувшие кони резво взяли с места, звякнул под дугой колокольчик, раскатился по всей улице.
Оглянулся Севка. Стриженая головенка Зины торчит в окошке. Зина что-то кричит, машет рукой. А Елена Ивановна стоит у калитки, простоволосая, седая. Скомканным платочком сушит на щеках слезы.
Кони свернули за угол, присела на ухабе дорогая рессорная повозка, хозяин махнул кнутом. И нету милого Севкиному сердцу домика! Только конские крупы перед глазами, только комья земли с непросохшей дороги бьют из-под копыт в передок повозки да соловьем разливается колокольчик.
Куда ты, Сева? Надолго ли? Что ждет тебя в этой лесной, неведомой стороне? Хватит ли силенок? И найдешь ли ты среди новых людей хоть каплю ласки?
А кони несут. Уже и Тюмени нет. Лишь маячат вдалеке колокольни церквей да стремительно летит под копыта дорога…
— На-ка вожжи, а я подремлю чуток, — распорядился хозяин. — Что-то разморило. Да придерживай, не томи коней. Дорога-то велика.
Принял Севка вожжи и кнут. Вот он уже и работник! Хозяин может подремать, а работник не может. Ну, да если взялся за гуж, не говори, что не дюж!
Петляет лесная дорога. По обе стороны стеной выстроились кедры, лиственницы, пихты. Вершины освещены солнцем, а здесь, внизу, густая тень. Красиво! Но какая-то эта красота непривычная, словно пугает. Даже не верится, что где-то есть человеческое жилье, что эта глухомань когда-нибудь кончится. Кони похрапывают, ставят уши, косятся по сторонам, выгибая шеи. Может, зверя чуют. А внизу, под копытами, переплетенные корневища, как змеи. Тряская дорога! Но хозяин, видно, привычный. Привалился к задку, вытянул ноги в больших, напитанных дегтем сапогах, спит. Севка поглядывает на него украдкой: что за человек? Высокий, худощавый, черные с проседью усы и борода.
Дорога круто пошла в гору. Кони припотели, тяжело задышали, с натугой. Севка соскочил, ослабил на коренном чересседельник.
Хозяин приоткрыл глаза, вприщур глянул на Севку, подумал одобрительно: «Знает, шельмец! Кажется, не прогадал я с работником…» Хозяину ведь и невдомек, что Севка — из кавалерии.
Глава IX
НЕ В ГОСТЯХ
В Сибири все непомерно огромное. И леса без конца и края. И реки — не окинешь глазом. И села — хоть редки, зато велики. На две, на три версты тянутся они по берегам рек, дымят в синее небо трубами, скрипят журавлями колодцев, пугают прохожих и проезжих оглушительным лаем псов.
Под стать тем немногим, которые уже повидал Севка в дороге, оказалось и село Гусаки, где живет Егор Лукич Ржаных, Севкин хозяин. Срубленные из толстых лиственниц дома в один, а то и в два этажа поставлены на века. Просторные, украшенные резными наличниками, они говорят о достатке и внушают уважение.
Двухэтажный, под железной крышей дом Севкиного хозяина стоял суровый, нахмуренный. Это был старый дом, рубленный еще дедом Егора Лукича. Давно не мытые окна в зеленых наличниках смотрели на улицу устало, словно в мрачном раздумье. Никто не вышел встретить хозяина, не распахнул тяжелых ворот. Только черный лохматый Турбай молча вылез в подворотную щель и, подойдя к повозке, поглядел на хозяина единственным глазом, вильнул хвостом.
Года четыре назад за какую-то провинность Егор Лукич хлестнул в сердцах Турбая сыромятным кнутом — высек глаз. Но пес оказался не злопамятным — давно простил.
Крякнув, хозяин слез с повозки, стуча тяжелыми сапогами, поднялся по ступенькам крыльца, пнул скрипучую дверь в сени. Сойдя во двор, распахнул ворота, приказал:
— Заезжай!
Севка тронул коней, въехал во двор, как в крепость.
Распрягли, вкатили под поветь забрызганную дорожной грязью рессорную повозку. Севка подхватил хомуты, повесил на вбитые в стену колышки, оглянулся.