— А дядя Федор?
— Это какой?
— Дроздов. Пулеметчик…
— Дроздов? Нету Федора Дроздова! Давно нет! Еще в России сложил голову… Кабы не Федор, то и нам бы с тобой сейчас не разговаривать. На верную смерть пошел, а эскадрон выручил.
Замолк Севка. Как это нет Дроздова? Вот он стоит перед глазами живой. В застиранной гимнастерке, с портупеей шашки через плечо!.. «Крепись, Савостьян… поклон от эскадрона…» А полушубок? Ведь Севка его дяде Федору вез…
В середине дня Гаврилов уехал с завозчиком. Обнял на прощанье Севку, приказал безотлагательно написать командиру и без его ответа никуда с места не трогаться.
— Может статься, не в ту сторону кинешься догонять, — предупредил Сергей.
Час спустя на мельницу ввалилась запыхавшаяся Зина. Голова по самые брови закутана в платок, на ногах растоптанные Степанидины валенки. Но лицо сияет, как ясное солнышко.
— Случилось что? — удивился Севка ее неожиданному приходу.
— Случилось! — загадочно ответила Зина…
— Говори скорей, не тяни!
— Ух, раскричался! Вот теперь и не скажу, — с деланной обидой упрекнула Зина. — Я ему привет принесла, кучу новостей, а он…
— Письмо от Клавы? — не утерпел Севка.
— От мамы!
— Что-о?
— То-о! От самой Веры Константиновны, моей мамочки. Вот! — Зина выхватила из-за пазухи письмо, поцеловала его и отдала Севке. — Читай, оно и тебе тоже.
Зинина мать за время странствий натерпелась лиха. Ее начисто обокрали в поезде, забрали предназначенные для обмена вещи. Скиталась по деревням Поволжья в надежде заработать на обратную дорогу. Одежонка плохая, а обувь и того хуже — подвязанные веревками туфли. Поморозила ноги, свалилась в какой-то деревне. Спасибо, тамошняя учительница не дала пропасть — приютила. Лечиться негде и нечем, есть нечего. На письма, которые посылала дочкам, не было ответа.
Кое-как встала на ноги, пошла. От деревни к деревне. Кому из шинели пальто скроит или тужурку, кому перелицует старый пиджак. Ребятишкам шила френчики и штаны из военных палаток. Тем и спаслась.
«…В Москве, на Якиманке, — писала Вера Константиновна, — застала лишь пыль, запустение да свои нераспечатанные письма. Как просунул их почтальон в прорезь двери, так и валялись на полу в передней.
Я — к знакомым, к дворникам, в милицию — только руками разводят. Надоумили поискать в детских приютах. Вот тут и напала на Клавин след. А спустя полмесяца уже читала ее письмо! Из него-то и узнала про тебя, Зина, и про Севу.
Вот что, дети, — продолжал читать Севка, — настало время собраться нам всем вместе. Клава уже здесь, в Москве, шлет вам привет. Комсомол послал ее на борьбу с детской беспризорностью. Хвасталась, что на каком-то совещании удалось повидать товарищей Крупскую и Дзержинского.
Теперь очередь за вами. Поскитались — и хватит. Сева будет жить у нас. Здесь, правда, пока еще голодновато, но зато все под одной крышей. Мы с Клавой приготовили денег вам на дорогу и сегодня же вышлем.
Обнимаю и целую вас.
Мама».
Прочитал Севка письмо, вспомнил Клаву. «Вот счастливая! — порадовался. — И мать, и сестра нашлись».
— Ты что, глухонемой? — торопит Зина. — Скажи что-нибудь.
А что сказать, если Севка не отработал еще свой долг хозяину и из Гусаков ему до будущего лета — никуда. Аж до самого петрова дня.
— Не горит, — промямлил он. — Надо же обдумать…
— Ха! Значит, мама не обдумала?
— А эскадрон? — напомнил Севка.
— Так он же неизвестно где.
— Известно!
И Севка рассказал про свою встречу с Сергеем Гавриловым, который велел сидеть здесь, ждать приказа.
Зина капризно надула губы, отвернулась. Она-то надеялась обрадовать…
— Поедешь одна, — сочувственно сказал Севка, — объяснишь матери и Клаве: мол, и рад бы, да не могу пока.
— Не поеду!
— Почему?
— Он еще спрашивает! — удивилась Зина. — Скажи, ты почему сейчас не в эскадроне, а в Гусаках?
— Что ж, мне было бросить тебя в Тюмени?
— Во! И мне не бросить. Понял теперь?
— Сравнила! — не сдался Севка. — Так я ж здоровый. Небось раненого никто не бросил. У Клавы спроси, если сама не знаешь.
Не привыкла Зина уступать в споре, но и возразить ей больше нечего. Выхватила у Севки письмо, нахлобучила ему шапку на самые глаза, сказала примирительно:
— Тебя не переспоришь, шит колпак!