Лилась неспешная беседа с обсуждением дня, ночи, лета и дел неизвестной Анвару богини Меши, а Всаднику не хотелось не то что шевелиться, думать.
Неспешно поглощая еду и отвечая на вопросы о путешествии, Анвар вдруг понял, что вполне счастлив. Не хотелось никого убивать несмотря на их издевательства. Когда же пришла Сауле, он в этом убедился. Наложница, радостная и разрумянившаяся, радовала взгляд чистым опрятным платьем, надетым поверх белой рубахи и заплетенными в косу волосами. Вот только посадили ее на дальний конец стола, среди женщин.
— Ну, вот и все в сборе, — торжественно произнес Михаль, когда пришли женщины. — Пусть Меша увидит нашу радость и поможет нашим гостям в их поиске! — после его слов все дружно протянули руки вверх, ладонями к себе, застыли так на мгновение и вернулись к обсуждениям и празднованию.
— Михаль, — не выдержав любопытства, позвал Анвар, — мы, что, к вам на праздник попали?
— Конечно! — махнул головой бородач, — праздник, мил человек, у нас после захода солнца.
— Всегда? — недоуменно протянула Сауле под неодобрительным взглядом Анвара из-за нее лишь открывшего рот.
— Конечно, Меша богиня ночная. Днем она вся в заботах и хлопотах. А ночью отдыхает. Чтобы ни смущать ее своим мельтешением, да не злить, намекая, что мы вот и после заката работаем, не ломаемся, мы, как только солнце земли коснется, работу бросаем. Одеваем чистое, да и отдыхаем, песни поем, пляшем, веселимся. Пускай и богиня отдохнет, наши напевы слушая.
Анвар приподнял брови в изумлении.
— Странно, что вас еще темными не признали.
К его удивлению, Михаль вскинулся зло, насупился, поджав губы, но пояснил спокойно:
— А отчего ты думаешь, мы от всех вдали сидим? Темными нас признать не смогли, не подходим по дару, но и считать равными себе не захотели, глядели как на зверье лесное. Все оттого, что мы от Меши отказаться не пожелали. Раньше мы со зверолюдами торговали, еще прадед мой жив был, а теперь? А теперь даже енти, кони, на нас как на пустое место глядят. В нашей стороне, Анвар, ты не найдешь светлых, нет их тут. И темных нет. Все у нас равны, все живут по-соседски, по-доброму. И мы, и махнаухие с севера и охотники мрачные. Раньше и жрецы свои были, обо всех богах знали, все обряды провести умели, капище богов отвергнутых доглядывали. На берегу морском у камня, что три стихии соединяет, дней десять неспешного пути. Да не стало их, две зимы назад увезли их рогатые на черном корабле.
Анвар слушал и не верил ушам, в то, что в обеих империях остался хоть кто-то, кто не делит существ по цвету.
— Куда увезли? — подал он голос, чтобы хоть как-то обозначить заинтересованность и не сидеть с открытым ртом, переваривая услышанное.
— А кто ж их знает, — печально потупился Михаль. — Хорошие там люди жили, всегда на помощь приходили. Всегда ночлег давали, тем же охотникам, что за зверем морским ходят. А как корабль ушел на берегу почти все братья и осталось. Отец, мать... да братья.
— Семья?
— Да нет, — слегка качнул головой Михаль, — они друг друга так называли, старик-отец, старуха-мать да братья, сестры, что помладше.
За столом повисла скорбная тишина, не прерываемая даже дыханием, пока Михаль не встрепенулся, мотнув головой.
— А, хватит раны бередить, давай чего повеселее вспомним. Ты вот говоришь к теплому морю едешь, а что ж забыл-то там?
Анвар улыбнулся, перебирая, как и что сказать:
— Да под Коарнаком у кочевников ночевали, и кое-что очень важное у них забыли. Они как раз на праздник солнца к Коорхану пошли, догоняем.
— Кочевники? Хорошие люди, — значимо произнес Михаль, вогнав Анвара в прострацию своим заявлением. Мало кто может назвать кочевников не только хорошими, но и признать людьми. — Они к нам часто заезжали, Полушу вот вылечили, когда он зимой в холодной воде искупался. Суровая она тогда была — зима, даже снег выпал и нашу Стайку, речушку маленькую, ледком прихватило. А он и полез невидаль такую глядеть, а Стайка пускай и шириной кошке перепрыгнуть сразу с берега вглубь уходит.
Разговор постепенно сменился на то, какими способами, будучи детьми, присутствующие убиться пытались, и Анвару, не желавшему травмировать остальных, осталось только слушать. Подхватился он, понимая, что сейчас так и заснет, опершись на стену и удобно развалившись, под мерный гул голосов.
— Михаль, ты извини, устал я. Пойду спать, — заставив себя сесть ровно, улыбнулся Анвар местным, всем и сразу.