— Что-то не так? — осторожно спросил Анвар, становясь рядом с бородачом и так же провожая взглядом наездника.
Зашумели взволнованно собравшиеся на проводы люди, перешептываясь и готовясь слушать главного.
— Сейчас узнаем, — обронил Михаль.
Наездник, резко затормозив у околицы, скатился с коня и бегом направился к встречающим.
— Чужие, Михаль, пятеро. Идут быстро, к деревне, — отчитался запыхавшийся, будто не на коне ехал, малец, едва ли достигший возраста мужчины.
— Зачастили что-то, — удивленно буркнул Михаль, — еще вас не отправили, а уже следующие едут.
Что-то в этом всем царапнуло Всадника, — а раньше так часто не ездили?
— Нет, что ты. Места глухие, мы в стороне от дороги. Так что, если кто за год явится уже много, — пояснил Михаль, окидывая взглядом поле в попытке разглядеть гостей.
— А их пятеро? — настороженно переспросил Анвар у мальца.
— Д-да, — согласно кивнул тот, только волосы мотнулись вслед за головой.
— Знаешь что, Михаль, спрячь-ка ты женщин, а сам, вместе с остальными, возьми по топору какому, — тихо попросил Анвар.
Михаль удивленно воззрился на гостя. С тем произошли разительные перемены. Простой уставший парень, пускай и напугавший его слегка последним взглядом, но вроде добрый и общительный стал похож на болванчика снежного, что дети умудрились той зимой сваять. Холодные колючие глаза, разглядывающие поле с хищным прищуром и властный голос, от которого по спине дрожики пробежали.
— Сауле, слезай, бегом в дом, а ты, — продолжал между тем Анвар, отрываясь от разглядывания разнотравья и указывая на мальчишку, удерживающего коней, — лошадь ее убери, спрячь, моего только оставь.
— Ты чего это, гость дорогой? — недоуменно протянул Михаль на все эти заявления.
— Извини, кажется мне, что мы к вам беду привели, — спокойно сказал Анвар, глядя Михалю в глаза. — Я сейчас к ним навстречу поеду. Когда вернусь, расскажу, а если не вернусь, позаботься о девчонке. Договорились?
— Нет, — медленно покачал головой Михаль и под недоуменным взглядом Анвара пояснил, — ты гость. Твои проблемы — наши проблемы. Тем более они все равно сюда едут.
— Слушай, ты не понимаешь, — попытался отговорить безумца Анвар, — это демоны... скорее всего.
— Демоны, — задумчиво протянул здоровяк, — что ж, мы им еще за жреца не отомстили, вот и повод.
И, развернувшись, гаркнул пару команд, отправив женщин прятаться, а мужчин вооружаться.
Уже через десяток минут вокруг не было ни одного праздношатающегося человека. Даже мелкие шавки, до того вольготно валявшиеся в пыли, исчезли, сменившись двумя огромными рыжими в подпалинах монстрами, всего раза в два уступавшими размером моркам.
— Ну как знаешь, — буркнул Анвар. Не хватало еще отговаривать самоубийц. Тем более так действительно как-то спокойнее. — За мной не иди, я попытаюсь решить эту проблему на подходе, нельзя их к деревне подпускать, — велел он, забираясь на коня.
Топот второго коня раздался практически сразу, стоило Анвару отъехать.
— Да, демон тебя возьми, — буркнул Всадник, поморщившись и слегка придержав лошадь, обернулся к Михалю, — я же просил не ехать за мной!
— Когда? — почти похоже округлил глаза Михаль.
Анвару осталось лишь зарычать, пришпорив коня. Хочется ему, пускай сует голову дурную. Тем более что вооружен Михаль оказался вовсе не топором и даже не вчерашним мечом, а весьма неплохим, но слишком длинным луком, подвешенным под левую руку. Для лошади, конечно, не лучший вариант, но раз здоровяка это не беспокоит, то и Анвару ни к чему задумываться.
Едва различимые, в момент выезда из деревни, точки быстро разрастались, оформляясь в пятерку конных. Шли ровным галопом, практически в ногу. Особенность темных лошадей, плохо.
Анвар чуть придержал коня, поднял руку, показывая Михалю, сделать то же самое.
— Ну что, твои знакомцы? — аккуратно пристроив лошадь шагать рядом с Анваровой, поинтересовался Михаль.
— Похожи. Лошади, по крайней мере, наши, — ответил Анвар, продолжая вглядываться в верховых, так же сбросивших темп и вытянувшихся в шеренгу. — Будь осторожен, у них могут быть атакующие амулеты.
— Мне такое не страшно, — похвалился Михаль, извлекая из-под рубахи небольшую гладкую палочку, исписанную рунами и подвешенную на крепкой крученой нити, — у меня оберег есть.