Анвар перехватил его руку, когда пальцы чужака уже почти сомкнулись на тонкой шее. Вывернув захваченную конечность, Несущий смерть резко дернул, с несказанным удовольствием послушав легкий хруст и последовавший вопль. Стоило жертве заткнуться, Анвар дернул вновь, уложив мужика на пол и наступив на спину.
— Анвар хватит! — первой, как всегда, не выдержала Сауле, — прекрати его мучить.
— Как скажешь, — и, глядя девушке в глаза, Анвар резко ударил лежащего ногой по шее. Хрустнуло, и мужчина обмяк.
Сауле со всхлипом-стоном прижала руку к губам, она не ожидала такого.
Анвар, все еще не сводя взгляда с девушки, отпустил руку противника, гулко стукнувшую о пол, и медленно выпрямившись резким, злым голосом позвал, — а теперь ты, старик. О какой прибыли шла речь? Отвечай, живо, если не хочешь последовать за ними.
— Анвар, — Сауле хотела что-то сказать, но Всадник зло махнул рукой, призывая помолчать.
Тяжело вздохнув, старик все же признался.
— Рабы, госбодин. Ималь беревозит бутников через реку. Красивые девушки и сильные мужчины дольжны ехать через обределенный остров, там их оценят и решат, что делять дальше. А несколько дней назад Ималь беревозиль двоих с дочерью, и божалель их, бривез ко мне, а ботом в деревню, но там, у Шаха глаза и уши бовсюду.
Старик горько усмехнулся и опустился на пол, сложив ноги сложным бантиком, — вы вторые, кого он не доставил Шаху.
— Слышала? Поняла? — Анвар не смотрел на старика, он сверлил взглядом опустившую плечи Сауле.
— Нужно им помочь, — тихо шепнула девушка.
— Что? — Анвар удивленно отступил, а потом взорвался, — кому помочь? Этим двоим?
— Нет, рабам, — еще тише шепнула Сауле.
— Ты себя слышишь? Я не спаситель, Сауле. Я темный, я убиваю людей! — зло шипел Анвар в лицо опустившей взгляд наложнице, — ты думаешь, этот старый пень что-то поймет, а его щенок? Да стоит нам отсюда убраться, они примутся за старое! Потому что люди! Потому что денег хотят! Им насрать на остальных. Главное, чтобы своя задница в тепле была, а я, уж прости, не собираюсь играть роль вселенского добра и справедливости и биться о человеческую жестокость, пытаясь нести эту самую справедливость всем без разбора! И, Сауле, хватит. Хватит натравливать меня на всех, кого ты считаешь плохими ребятами, при этом надеясь, что я как папаша родной отшлепаю их по попке и отпущу восвояси. — Анвар замолчал, резко схватив кружку, сделал большой глоток и бросил, — собирайся, пора уходить, а ты, старик, зови мальца, нам пора, — после резко вышел вон. Ему нужно было проветриться, побыть одному.
Сауле сидела, понуро опустив плечи и положив руки перед собой, не мигая смотрела на украшавшее их колечко, простое, серебряное, подаренное Анваром в качестве извинения за очередную жестокость, расстроившую ее.
Тоскливые мысли кружили на месте: «Анвар прав. Он темный, его не перевоспитать, а я дура, решившая, что Несущий смерть станет кем-то другим ради меня. Его не изменить, зверь, берущий с руки одного, не станет домашним питомцем для других, пора смириться». — Тяжело вздохнув, она поднялась и, забрав сумку, пошла на причал, ей больше не хотелось злить Всадника.
К удивлению, мальчишка нашелся быстро и, погрузившись в лодку, они в полном молчании отправились к видной пока только на карте деревне.
Анвар украдкой бросал тоскливые взгляды на молчаливую, ничему не восхищавшуюся, Сауле. Он признавал, что наделал глупостей. Испугался за нее и сорвался, но как теперь исправлять, если эта женщина на него даже не смотрит. Дурак, нужно было взять себя в руки, отвлечь ее от глупой идеи, а не так...
Досадливо морщась, Анвар надеялся лишь на то, что в деревне будет больше шанса разговорить девушку, а там, не треснет, попросит прощения..., наверное.
Глава 21
Причал у деревни выглядел помощнее, пускай, сделан был так же из тростника, как и все окружающее.
Небольшие и большие, а также просто огромные хижины, поднимающиеся над песком опираясь на сваи, но только в прибрежной зоне. Дальше, где начинала расти нормальная сухопутная трава, дома опускались ниже, а после и вовсе располагались на самой земле. Будь эта деревня где-нибудь в более доступном месте, ее бы уже давно переименовали в город. Она раскинулась на добрый час вдоль каждого берега и занимала все пространство между ними.