— Нужна, человече, мальцы мелкие совсем, не держат. Да и я так себе помочник.
Пока мужик объяснял Белке, что тут случилось, Ашту тихо шепнул гному:
— Никак твой родственник, смотри, как смело Белку человеком кличет.
— Ди иди ты, — буркнул гном, отмахиваясь от шутника и сползая со своего конда.
Тварь тут же заинтересованно посеменила к раскатившимся и оставшимся валяться в пыли, мягким, летним яблочкам. Злобно мемекнув, когда гном, привыкший к таким шуткам, рванул за повод, вспоминая родословную скакуна, и потянул его от телег, привязать у обочины, подальше от ценных вещей. Пускай скотина была в наморднике, но иногда даже так умудрялась всосать в себя оставленный без присмотра хлеб, а то и кошель, вместе с содержимым.
Радостно рассмеявшись, Ашту так же спрыгнул со своего коня и, вручив его мальчишке, подступился ближе к телеге, оглядывая пострадавшую часть.
Втроем, с моральной поддержкой двоих коротышек, наперебой советовавших, как правильно и удобно нужно делать, справились достаточно быстро. Даже не успели никого послать. Быстро загрузили обратно на возок добро, аккуратно сложенное на обочине, и двинулись дальше, спеша до темноты нагнать хоть немного потерянного времени.
К тяжелому вздоху обоих мужчин, с женщинами у обозников было туго. Их было только две: жена коротышки Тихомира Бояна и его же дочь Кася. Правда, девушка оказалась весьма милая. Гораздо выше отца, но все же довольно низкая, красотой она пошла в мать. Живая, веселая, с искрящимися любопытством глазами, курносым носиком и постоянной улыбкой на губах. При этом девица имела весьма аппетитные формы. Место у телеги с той стороны, где сидела Кася, тут же занял Белка, аккуратно оттерев своим конем скакуна Ашту и развлекая девушку во время дороги рассказами и песнями. Вот только, пусть и улыбалась она барду и смеялась его шуткам, все равно бросала косые взгляды на ехавшего чуть в стороне Ашту.
Гном, не желая изменять себе и своим планам на тихое путешествие, ехал у первой телеги, предпочитая соседство двух не менее шумных мальчишек женщинам.
К вечеру, когда пришло время искать место для стоянки, трое верховых выехали вперед, выглядывая подходящий ручей или родник, должный быть где-то рядом.
— Вот объясни мне, — возмущался Белка, допрашивая ухмыляющегося Ашту. — Как так, я ей и песни, и стихи, и истории всякие, а она все равно на тебя поглядывает?
— Достал ты ее, — искренне заявил Ашту под гогот гнома, как раз ткнувшего в подходящую высокую и сочную растительность — скорее всего, там и был искомый родник. Свернув к месту, не обращая внимания на возмущенное бульканье барда, Ашту продолжил, — сказки ты ей потом рассказывать будешь, когда расставаться станете, а пока щупать надо, где не надо, вот тогда быстрей пойдет.
— Угу, вот прямо перед мамкой и батькой под юбку ей полезу, — возмутился Белка, осторожно разглядывая землю под копытами коня.
Ручей был. Правда добраться до него по болотистой земле сложновато будет, но искать другой времени нет.
— Зови их, станем по ту сторону, — ухмыльнувшись на ворчание барда, велел Ашту, выворачивая коня обратно к дороге.
— А где друг ваш, белый? — громогласно вопрошал подпитый Тихомир. Под сытный ужин, сваренный женщинами в благодарность за спасение, он достал бочечку браги, чудом уцелевшую во время происшествия, и щедро угощал новых знакомых, рассказывая, как решились они покинуть приграничье и перебраться поближе к морю. Подальше от темных.
— По нужде отошел, — буркнул недовольный Белка, — живот прихватило.
Судя по кислому выражению лица барда можно было подумать, что спутник сперва не добежал, осквернив самого Белку.
Гном лишь ехидно хмыкнул на это заявление.
— Там Кася купаться пошла, — взволнованно зашептала Бояна, поглядывая в непроглядную темень за освещенным кругом костра, — не напорются?
— Нет, он в другой бок пошел, — едва сдержавшись от ехидства про «напороться» успокоил Белка.
— Тогда ладно, — улыбнулась женщина успокаиваясь.
Первым явился Ашту, весьма довольный жизнью, но, к своему счастью, всегда бледный.
— Палехче? Может травок тебе заварить, вон, бледный какой стал, — добросердечно предложила Бояна.
Ашту недоуменно свел брови на переносице, пытаясь найти объяснение в лицах спутников. Нашел. Ехидную ухмылку на лице гнома и кислую мину у Белки.
— Н-нет, спасибо, прошло, — осторожно ответил он, усаживаясь рядом с бардом.
Еще через сколько пришла и Кася. Такая же довольная, но достоверно мокрая, со сложенным полотном — помыться ей все же пришлось, пускай и вылезла она из грязи хуже, чем туда влезала.