Гном не желая изменять себе и своим планам на тихое путешествие, ехал у первой телеги, предпочитая соседство двух не менее шумных мальчишек женщинам.
К вечеру, когда пришло время искать место для стоянки, трое верховых выехали вперед, выглядывая подходящий ручей или родник, должный быть где-то рядом.
— Вот объясни мне, — возмущался Белка, допрашивая ухмыляющегося Ашту. — Как так, я ей и песни, и стихи и истории всякие, а она все равно на тебя поглядывает?
— Достал ты ее, — искренне заявил Ашту под гогот гнома, как раз ткнувшего в подходящую высокую и сочную растительность — скорее всего там и был искомый родник. Свернув к месту, не обращая внимания на возмущенное бульканье барда, Ашту продолжил, — сказки ты ей потом рассказывать будешь, когда расставаться станете, а пока щупать надо, где не надо, вот тогда быстрей пойдет.
— Угу, вот прямо перед мамкой и батькой под юбку ей полезу, — возмутился Белка, осторожно разглядывая землю под копытами коня.
Ручей был. Правда добраться до него по болотистой земле сложновато будет, но искать другой времени нет.
— Зови их, станем по ту сторону, — ухмыльнувшись на ворчание барда, велел Ашту, выворачивая коня обратно к дороге.
— А где друг ваш, белый? — громогласно вопрошал подпитый Тихомир. Под сытный ужин, сваренный женщинами в благодарность за спасение, он достал бочечку браги, чудом уцелевшую во время происшествия, и щедро угощал новых знакомых, рассказывая, как решились они покинуть приграничье и перебраться поближе к морю. Подальше от темных.
— По нужде отошел, — буркнул недовольный Белка, — живот прихватило.
Судя по кислому выражению лица барда можно было подумать, что спутник сперва не добежал, осквернив самого Белку.
Гном лишь ехидно хмыкнул на это заявление.
— Там Кася купаться пошла, — взволновано зашептала Бояна, поглядывая в непроглядную темень за освещенным кругом костра, — не напорются?
— Нет, он в другой бок пошел, — едва сдержавшись от ехидства про «напороться» успокоил Белка.
— Тогда ладно, — улыбнулась женщина успокаиваясь.
Первым явился Ашту, весьма довольный жизнью, но к своему счастью всегда бледный.
— Палехче? Может травок тебе заварить, вон, бледный какой стал, — добросердечно предложила Бояна.
Ашту недоуменно свел брови на переносице, пытаясь найти объяснение в лицах спутников. Нашел. Ехидную ухмылку на лице гнома и кислую мину у Белки. — Ннет, спасибо, прошло, — осторожно ответил он, усаживаясь рядом с бардом.
Еще через сколько пришла и Кася. Такая же довольная, но к счастью мокрая, со сложенным полотном — помыться ей все же пришлось, пускай и вылезла она из грязи хуже, чем туда влезала.
Скорость с телегами упала до зубовного скрежета спешащих гнома и Всадника. И если у Ашту появилось хоть какое развлечение в лице Каси — только это помогало удерживать себя в спокойном, добродушном настроении. То гном вздыхал до того горько и многозначительно, что рядом с ним даже мальчишки ехать отказывались, предпочтя пересесть на самый край телеги и слушать страшные рассказы Ашту о Темной империи. В результате дорога, на которую Несущий хаос отпустил недели две, ну может три, тянулась месяц.
Лишь в Фарене и обе телеги и гном свернули на юг к Гемез онол или по-простому Коорнским горам. Кто домой, кто чуть дальше, к морю.
Еще через три дня Белка задержался в Траене. Его попросили остаться на некое празднование в качестве развлечения. Облегченно выдохнув, Ашту дал шпор коню нагоняя потраченное на спутников время.
Пробраться в эльфийский «замок» оказалось гораздо легче чем Ашту себе представлял. Остроухие, несмотря на проблемы с Темной империей, чувствовали себя в своем лесу неуязвимыми.
Патруль стоял лишь на въезде в лес, и редко когда проходил по чистым залитым светом улицам.
Скрытый проклятьем Ашту все равно крался словно тень от одного огромного дерева к другому. Иногда тратя долгое время стоял, не шевелясь, ожидая, когда разойдется группка ушастых перекрывших проход.
Центр города вокруг дворца был усажен поистине гигантскими деревьями, дырявыми словно те были поедены огромными древоточцами. Никакого чувства кроме досады — с высоты на чужака мог посмотреть кто-то умеющий пробивать светлый дар адругов — эти гиганты не вызывали. Деревья и деревья, ничуть не лучше и не хуже тех, что растут у темных. Только шея болит вглядываться в их кроны, наполненные беззаботным эльфийским трепом.
Вот дворец да, другое дело. Острые шпили, подпирающие небеса, тонкие арки, казавшиеся воплощением розового сна светлой дамы, стрельчатые окна с поистине прекрасными витражами все это вызывало у Ашту даже некоторое уважение к эльфийскому мастерству. А вот легкость с которой удалось войти в это великолепие вырвала лишь презрительный смешок.
Среди колон внутренних помещений, среди украшений из живых растений и висящих почти на каждой стене гобеленов, среди обилия тонкой, вычурной мебели было так удобно прятаться. Ашту даже несколько раз ущипнул себя, желая удостовериться, что он действительно в дворце князя, а не висит в какой-нибудь эльфячьей пыточной одурманенный их травками или заклятьями.
Чтобы найти покои князя понадобилось некоторое время. Пока Ашту не разобрал, что именно туда бегала большая часть простовато одетых эльфов с подносами, тканями и метелочками.
Чтобы войти пришлось подождать очередного остроухого, с целеустремленностью бар-бара, першего в покои сразу корзину бутылок, а вот внутри пришлось затаиться.
Когда пресветлый Ильфиринион вошел в покои даже в душе Ашту, смертельно спокойной и любопытной, поселился легкий страх. Эльф застыл посреди залы и прикрыл глаза словно прислушиваясь. О способностях эльфов учуять чужака каким-либо способом кроме как глазами Ашту не слышал, но в данный момент был готов поверить, что остроухие все же обладают какими-то неизвестными свойствами. Но эльф, постояв так некоторое время, тяжело выдохнул и спокойно побрел к стоящему у огромного окна креслу. Сел, взял со столика наполненный, ожидающий его бокал и вновь прикрыл глаза словно желал оградить себя темнотой от тяжелого дня.
Ашту притаившийся за делившей стены на небольшие комнатки лозой, усыпанной мелкими розовыми цветочками, не шевелился и старался даже дышать потише. Стук сердца, ровный и размеренный, казалось преодолел дар адруга, заполнив собой покои.
Ашту не снимал с себя проклятья, но опасался, что настолько старый эльф сможет невзначай пробить его защиту развитыми чувствами. Всадник решил подождать пока эльф немного расслабится, а возможно и начнет засыпать. Так шанс, что князь поверит в видение, решит, что его сниспослал Свет, а не залетный темный, был выше.
Еще несколько раз отдых Ильфириниона прерывали подчиненные и Ашту мысленно вторил ругани эльфа, проклиная не желающих оставить того в покое остроухих.
Наконец, когда за окном загорелись маленькие, перелетающие с места на место огоньки, разгоняющие уже по-настоящему черную ночь посетители оставили князя в покое, позволив тому погрузиться в свои мысли.
Выждав для надежности еще минут пятнадцать Ашту обратился к проклятью, насылая на эльфа видения и звуки.
Ильфиринион дернулся, распахнув глаза и замер.
Вокруг, насколько хватало взгляда, протянулось белое ничто. Князь помнил, что сидел на кресле, но сейчас не мог понять стоит он, сидит или летит в этом белом безмолвии. Голова из-за отсутствия чего-либо за что бы мог зацепиться взгляд пошла кругом и направление, как и ощущения верха и низа потерялись окончательно.