Обещая учесть его добровольное раскаяние, я попросил вызвать ко мне секретаршу. Одного строгого взгляда было достаточно, чтобы она с гордым видом тоже призналась в убийстве. Я тихо застонал, закусив блокнот зубами…
Сурово настроенная женщина честно заявила, что выходила на балкон покурить и, услышав крик, выглянула в коридор, заметив рыдающего месье Бобёрского-младшего, взбегающего вверх по лестнице. Будучи особой решительной и нетрусливой, она не побоялась спуститься вниз, дабы чисто из любопытства выяснить, что там произошло. Её взгляду предстала распущенная молодая девица со смазанным макияжем, в порочном кожаном белье, пытающаяся подняться с пола. Естественно, мадам Флиртонс сразу всё поняла и, сорвав пояс со своего халата, бросилась её душить!
Прямо какое-то «Убийство в дальневосточном экспрессе» получается, если вы читали, конечно…
— Но почему, почему, почему?! — недоумевая, взвыл я.
— Потому что эта тварь довела до слёз, а может быть, и пыталась развратить мою мечту, мою любовь, моего могучего демона, моего страстного жеребца… Не прощу её! И будь у меня возможность, с радостью бы убила второй раз! И в третий! И вообще… арестуйте меня!
Я даже как-то не сразу понял, что она имеет в виду младшего брата хозяина. То есть того самого кузена-лунатика, своего начальника и работодателя, о котором давно и тайно вожделеет! О Люцифер в пижаме, да с моей точки зрения, он был последним, к кому бы я применил вышеописанные эпитеты. Но кто поймёт душу женщины-чертовки…
— Вы сказали, она была в кожаном белье?
— Именно. Кто-то её явно переодел, видимо, не хотел, чтобы её нашли в этом доме в столь непристойном виде.
Ага, вот и прозвучало «в этом доме». Круг замкнулся. И если секретарша не успела её додушить, потому что услышала шаги хозяина дома, через минуту обнаружившего у дверей тапочки брата и решившего хоть на время, но прикрыть «семейный позор», то кто же тогда убийца? Бобёрский-старший? Быть может, он всё-таки закончил дело? И кому, как не ему, важно было переодеть труп опять-таки из опасений «позора»? Или мстительная секретарша вернулась? Или майор пришёл повторить свою месть? Или руки сонного кузена оказались сильней, чем он тут рассказывал? Сплошные «или, или, или»…
Впрочем, подобные вопросы лучше выяснять уже в отделении — с криминалистами, медицинскими экспертами, психологами и прочими специалистами. Благо теперь мне есть что представить окружному управлению и комиссару лично.
Но сначала я позвонил нашим ребятам в морг, чтобы те забрали тело. Когда я вышел из библиотеки, все подозреваемые сидели в гостиной по углам, надутые, скорбные и хмурящиеся друг на друга. Каждый считал себя мучеником! Фигуристая Амалия в коротком платье разносила желающим повторный утренний кофе.
— Мадемуазель Гонкур, — неожиданно вспомнил я, — прошу извинить, но мне придётся допросить и вас. Кое-что, увы, остаётся непонятным.
— Разумеется, месье офицер, — лучезарно улыбнулась Амалия, без малейшего повода (как мне показалось в первое мгновение) швырнула поднос с кофе в подвернувшегося ей на пути Флевретти и резко дала дёру.
Не обращая внимания на взвывшего от боли капрала, я бросился в погоню, крикнув на ходу:
— Никого никуда не выпускать!
Теперь-то стало кристально ясно, кто у нас настоящая преступница. Близкая подруга моей Эльвиры удирала от меня узкими коридорами замка Бобёрских, скользя вниз по каким-то крутейшим лестницам, ныряя за тёмные повороты и превосходя меня в скорости так, что я дважды терял её след. Но её каблуки так стучали, что определиться с направлением было несложно…
Хотя, по чести говоря, возможно, ей бы и удалось уйти, если бы не роковая случайность. Когда я наконец добежал до её комнаты, она лихорадочно продолжала паковать чемоданы, чисто по-женски не решаясь определить, что же всё-таки брать с собой — шкатулку с бижутерией или вечернее платье, шесть лифчиков или двое трусиков, выходные туфли или… три пары выходных туфель, одно большое полотенце или два маленьких… Поэтому на мои слова: «Вы арестованы!» она отреагировала с явным раздражением: