Пьяные сатиры в чёрных халатах (обычная форма наших патологоанатомов) со смехом и скабрёзными шуточками унесли тело, дважды едва не выронив его с носилок, а я наконец смог спокойно позвонить шефу. Ввёл в курс дела, объяснил ситуацию и получил официальное разрешение доставить всех задержанных в участок.
«Теперь-то ему не будет скучно», — злорадно подумал я.
Впрочем, моя служебная обязанность была выполнена. Дело раскрыто. Преступники найдены, всё прочее уже дело экспертов, прокурора и судьи. Через полчаса на двух машинах все подозреваемые были доставлены в отделение. Больше часа мы с Флевретти потратили на то, чтобы заново записать показания, заполнить все бланки, подтвердить все подписи, и я даже успел начать первую страницу своего личного служебного отчёта, как шеф потребовал привести всю компанию к нему в кабинет. Не буду врать, что это получилось так уж легко. Нет, никто не сопротивлялся, но вы вспомните сами размеры кабинета — три на пять квадратных метров…
Мы набились в маленькую комнатку, как шпроты в банку. В частности, Флевретти пришлось сидеть на коленях у секретарши, к явному возмущению последней. Два брата-домовых с трудом уместились на одном стуле. Мы с отставным офицером стояли, прижавшись к стенке, а мадемуазель Гонкур беспардонно уселась на край стола Жерара.
— Сержант Брадзинский, пожалуйста, повторите при всех ваше видение этого дела, — попросил комиссар, слегка отодвигаясь, чтобы освободить себе обзор.
Я максимально коротко пересказал ситуацию, не забыв упомянуть и о таинственном ночном происшествии с проникновением в комнату усопшей и бегством невидимки через окно:
— Итак, мадемуазель Манон проникла в замок Бобёрских с целью шантажировать и ещё раз сексуально поиздеваться над майором Гаубицким. Но у него сдали нервы, и, слегка придушив шантажистку, он бежал. Находясь в полуобморочном состоянии, мадемуазель Манон вышла в коридор, где на неё натолкнулся младший брат владельца замка, страдающий лунатизмом. Случайно схватив её вытянутыми руками за шею, он инстинктивно сжал пальцы и повалил несчастную на пол. Очнувшись от её криков, Бобёрский-младший убежал, что может засвидетельствовать его секретарша. Правда, она ошибочно приняла бегство своего начальника за попытку спастись от сексуальных домогательств «соперницы» и попыталась поясом от халата в третий раз придушить мадемуазель Манон. Однако ей помешали шаги Бобёрского-старшего, так же привлечённого шумом и криками в библиотеке. Найдя у себя в доме незнакомую «задушенную» чертовку, тот не придумал ничего умнее, как переодеть её в жёлтое платье своей бабушки и накрыть лицо веницуанской маской в надежде списать всё на псевдоритуальное убийство, совершенное неизвестным чужаком, не проживающим в замке. Но, видимо, девушка всё ещё оставалась жива, потому что, как только он удалился, появилась мадемуазель Гонкур, которая по пока ещё непонятным мне причинам и поставила страшную точку в этом запутанном деле.
— Почему именно она?
— Потому что она единственная, кто отпирается, — как мне казалось, логично пояснил я. — Но должен признать, что ещё не выяснено, кто именно этой ночью проник в библиотеку и украл серёжку, сняв с уха убитой.
— Отлично. — Шеф задумчиво поковырялся в ухе карандашом. — Следовательно, вы предполагаете главной виновницей эту милую даму, которая сидит у меня на столе таким соблазнительным… э-э… мм… местом.
— Можете смело называть это попкой, — обернувшись, улыбнулась ему Амалия. — Но я никого не убивала.
— А как вы объясните украденное вами столовое золото с фамильными гербами? Не могла ли жертва видеть, как вы его похищаете? — предположил я.
— Ничего подобного, — вспыхнула она. — Я ничего не крала. Это моё золото. Оно принадлежит моей семье, можете проверить. На этой посуде не герб Бобёрских, эти нувориши купили замок у моего сумасшедшего деда. Позднее сделка была признана недействительной и наша семья получила крупную сумму отступного. Но поместье, замок и фамильное имущество вернуть не удалось. Мама потратила все деньги на лечение дедушки, который всё равно кончил свои дни в психушке. И вот я, урождённая графиня де Гонкур, была вынуждена поступить в самый бедный университет. Четыре года мне пришлось учиться в группе с одними гномами. О, вам никогда не понять, каким унижениям я подвергалась в бассейне и на художественной гимнастике. И вот тогда я поклялась себе непременно попасть в наше родовое гнездо и вернуть себе хотя бы часть нашего семейного достояния.