— Ну, так как же меня зовут?
Девчушка, играющая зайца, замерла, а потом в ужасе закричала: — Бармалей!
— Бармалей! Бармалей! — кричала вся младшая группа, топая в восторге по полу ногами и напрочь разрушая сценарий.
Вера Ивановна, изо всех сил колотя по клавишам старенького пианино, играла бравурный марш и делала мужу знаки, которые тот никак не мог истолковать, все еще не замечая, что остался без бороды, усов и шапки. Но при своих знаменитых бровях. Он еще раз пошевелил бровями и вплотную придвинулся к обмершей малышке:
— Как же меня зовут, заинька?
И сам шепотом подсказывал: «Дедушка Мороз!» Но та, зажмурившись от страха, все твердила свое:
— Бармалей, Бармалей!
В конце концов шапку отцепили, детей успокоили, несостоявшегося Деда Мороза потихоньку вывели из зала, закрепили на нем злополучную деталь туалета и весь спектакль начали заново. Все прошло хорошо и по сценарию. Елочка зажглась, дети получили подарки, а Степан Варфоломеич — свое прозвище. Мамы и папы, присутствовавшие на спектакле, разнесли этот случай по всему Управлению. Уже на следующий день все, кого майор Шатлыгин встречал, спешили его уверить, что в роли Бармалея он был неподражаем, Он честно отыграл все утренники, понимая, что расстраивать Верочку отказом от роли не имеет права. Но на следующий год играть Мороза отказался категорически.
— Знаешь, как меня теперь на работе из-за этих твоих утренников дразнят? — спросил он у жены, огорченной его отказом.
— Как?
— Бармалей. Так что пригласи на эту роль кого-нибудь другого.
— Имеются следующие рабочие версии. — Банников откашлялся. — Первая: компаньон убитого — Герман Томашевский. Общий бизнес, могли что-то не поделить. В день убийства Томашевский ссорился с Кузнецовым. Тот даже его ударил. Их видела соседка, сам Томашевский этого не отрицает, хотя и говорит, что они не дрались. Томашевский не скрывает, что хорошо умеет стрелять. Кузнецов убит, прямо скажем, весьма профессионально. Что же касается того, что еще раз стреляли уже в труп…
— Очень удобно: спустился — убил. Пара минут — и дело в шляпе. Или тело. Кстати, шляпы мы не обнаружили, — развел руками Лысенко.
— Сострил? — Банников тяжело посмотрел на друга. — Игореша, ты все сказал или на подходе еще пара свежих шуток?
— Ладно, мир, — вздохнул капитан. — А оружие? Орудие, так сказать, убийства? Мы же при обыске у него ничего не нашли.
— Так у него куча времени была! Кузнецова утром обнаружили? Утром. А он ночью вышел и выбросил. Или спрятал. Мог и с женой договориться. Кстати, пистолет, оставленный на месте преступления, якобы жена Томашевского нашла три недели назад на стройке. Экспертиза показала, что из него в тот день не стреляли. Томашевские рассказывают, что Кузнецова пыталась застрелиться как раз из этого пистолета. Похоже на правду. На нем ее пальчики, хотя и чуть смазанные. Так что пистолет этот Томашевский мог и сам подбросить, чтобы запутать следствие.
— А второй фигурант? По «Беретте» есть что-нибудь?
— Вот по второму, Степан Варфоломеич, совсем не ясно. Зачем стрелять в уже убитого? Стреляли примерно через полчаса-час после того, как Кузнецов был убит. Что это значит? Покурили, пошли проверить? И выстрелили еще три раза на всякий случай? Причем все три — практически мимо. Что это? Обида? Злость? Или…
— Чтобы запутать следствие. — Лысенко глядел невинными голубыми глазами и нахально улыбался.
— Капитан Лысенко, у вас есть какие-то версии, предположения? Может, вам уже все ясно? Или мы сюда явились языки почесать, а, Игорек?
— Я, Степан Варфоломеич, всегда думаю, даже если языком, как вы выразились, чешу. Когда языком чешу, я даже особенно активно думаю. — Лысенко вздохнул. — Со вторым стрелком полные непонятки. Зачем, спрашивается, было стрелять в покойника? И не раз, а три раза. Пойду, как говорится, и еще раз гада, пристрелю. Только почему-то мимо. И оружие солидное. Бандитское. Вывод напрашивается пока один: приводили отчитаться. Предположим, есть такая пара: стрелок — хозяин. Хозяин заказывает нашего Кузнецова и ждет — например, внизу в машине. Стрелок делает свое дело, докладывает хозяину, и они оба идут проверить. И тогда хозяин стреляет еще — из неутоленного чувства Мести. Чем-то он крепко ему насолил, покойник.