— Так не было посторонних в это время, Игорь Анатольич, — робко сказала Катя. — Не было никого. Только девушка, которая приходила к Морозову и делась потом неизвестно куда.
— А зачем нам посторонние? Стрелок, может, в этом подъезде и живет. Тот же Томашевский. У него, кстати, и ключи были от квартиры Кузнецовых. Кузнецова им сама оставила, цветочки поливать. Сделать копии в любой мастерской — полчаса работы и пятерка денег. Мастерскую нужно поискать, думаю, отыщется где-нибудь неподалеку. Он мог войти и еще раз, когда Кузнецов был уже мертв. А заказчик — тот самый телемастер. Томашевский…
— Выяснили, где он был на время убийства?
— Говорит, что дома, Степан Варфоломеич. Смотрел телевизор. Жена подтверждает.
— Жена что хочешь подтвердит. Из какого оружия был убит Кузнецов, выяснили?
— Из пистолета «ТТ», предположительно.
— А экспертиза что говорит?
— Официального заключения нет. Пока навскидку… Сегодня обещали сделать по всем позициям.
— А что насчет телемастера, которого опознали Томашевские?
— Работаем. Кстати, сам Томашевский упорно не хотел его узнавать. Говорит, память на лица плохая. А по-моему — просто не желал. Опознала жена. А потом вроде и он признал. Кстати, то, что сам Томашевский упорно не хотел его узнавать, говорит явно не в его пользу.
— Но жена же его узнала?
— Может быть, он ее предупредить не успел, Степан Варфоломеич. Очень на то похоже.
— Предъявляйте Кузнецовой и далее всем, кто был на этом пикнике. Устанавливайте личность. Кто-то же его привел?
— А если никто не опознает?
— Значит, сам Томашевский и привел. Тогда все сходится. К нему этот телемастер и приходил.
— Ниночка, мне с вами поговорить нужно. — Игорь Михайлович Емец подвинул хлипкий больничный стул и тяжело сел. Стул под его большим телом скрипнул, но устоял. Чего только этот стул не видел и не слышал за свою нелегкую больничную жизнь…
— Очень серьезный у нас с вами разговор будет, Ниночка… Он сам не знал, с чего начать. Эта худая бледная молодая женщина, с виду почти девочка, ожидала сейчас самого худшего. В ее взгляде была такая обреченность, что ему стало не по себе. Этот взгляд, казалось, говорил; я и сама уже все знаю. Опухоль уже дала метастазы, и никакое лечение не поможет. Димка останется сиротой. Что же он молчит?
«Ну что ж ты ее мучаешь? — укорил он сам себя. — У нее, бедняжки, еще и мужа убили».
— Так вот, Нина Анатольевна. — Доктор Емец зачем-то перешел на официальный тон, чем еще больше напугал Нину. Она начала тихонько приподниматься на своих подушках, не сводя глаз с хирурга, пока не села совершенно прямо. Но он почему-то все отводил взгляд. — Так вот, мы вас прооперировали, — с натугой продолжил он и зачем-то расправил складочку на Нинином одеяле. — Сделали все анализы… Опухоль, Нина Анатольевна, у вас вполне доброкачественная. Была. Так что все назначения я вам отменяю. Оставим только витамины и препараты железа. Гемоглобин нужно поднять. Ну, и, может быть, снотворное пока. На днях снимем швы, и поедете домой.
— Как доброкачественная? — не поняла Нина, пытаясь все-таки поймать его взгляд. — Почему доброкачественная? Это что же. — Она запнулась и с трудом сглотнула. — У меня, выходит, все в порядке? А как же опухоль?
— Опухоль мы вам удалили. Но еще раз повторяю — она оказалась доброкачественной. Все анализы это подтвердили.
— Это ошибка… Это ошибка, Игорь Михалыч! Вы от меня что-то скрываете! Не обманывайте меня, прошу вас! Скажите правду… — Ее глаза перебегали с одного предмета на другой, нигде не задерживаясь дольше секунды. Она словно только что увидела крупным планом соседнюю кровать со смятым бельем, линялые шторы, капельницу с перевернутой пустой бутылкой, свои тапочки рядом с кроватью… Голова закружилась. Она бессильно откинулась на подушки. Этого не может быть. Он обманывает ее. Непонятно зачем, но он обманывает ее! Да! Она поняла — ее просто отправляют домой умирать. Безнадежных больных выписывают домой. Никому не нужно, чтобы больные умирали на больничных койках и портили статистику. Значит, все кончено. Она судорожно сглотнула. Во рту было почему-то совершенно сухо.
— Успокойтесь. — Емец тяжело положил огромную красную лапу на Нинину худую бледную руку и с сочувствием посмотрел на тонкую шею в вырезе больничной сорочки. Тесемки у ворота свисали как-то особенно трогательно. — Ошибки никакой нет.
— Так… как же?!
Он наконец нашел в себе силы не отвести взгляд. Нужно же ее как-то успокоить!
— Сильный стресс. Такая же сильная вера в выздоровление. Вы ведь волновались перед операцией? У вас был стресс?