— Чегой-то, Витюша, подпол у тебя вроде как другой? — наконец изрекла она. — При покойнице Клавдии, царствие ей небесное, огроменный подпол какой был! И капусту квасили по три бочки, и огурцов стольки же, и помадоров, и арбузов соленых! Яблоков-то скольки моченых, и картохи, бывалоча, по три-чатыри тонны с деревни привозили и торговали усю зиму! Мы с ими вместя дома-то строили, с бабкой твоей покойницей, и с Семеном, покойником-то. У нас подпол как подпол, у футбол играться можна, хоча и держать в нем нынче нечего. Силов, считай, уж и торговать нет. А ты чего перегородил подпол-то? Для тепла или как? — все допытывалась она у Виктора.
— Какой вы говорите, подпол был? — заинтересовался остроносый мент.
Словоохотливая бабка объяснила:
— Да, почитай, под всем домом-то, милок!
— Ну-ка, ну-ка… — Остроносый, несмотря на солидную комплекцию, горохом скатился по ступеням, следом спустились и другие двое. Вскоре из подпола послышался голос капитана:
— Понятые, попрошу вас сюда!
«Нашли, — затравленно подумал Витек. — Старая курица, кто ее за язык тянул!» Он невозмутимо отодвинул стул и сел. Закурил и не почувствовал привычного вкуса сигареты. Участковый пялился в раззявленный люк, силясь разглядеть, что там обнаружили. «Старая курица», шустро перебирая ногами в обрезанных валенках, полезла вниз, а глухому деду, как всегда, пришлось все повторять. Наконец он спустился тоже. Виктор с надеждой посмотрел на незапертые двери, на калитку. «Если сейчас выбежать, — пришло ему в голову, — пожалуй, не поймают. А дальше? Голому, без денег? И куда?» — Он тоскливо прислушивался к доносящимся снизу голосам. Особенно его раздражал этот, остроносый.
— Давай его сюда, — прокричал он участковому, высунув голову из люка.
— Пошли, Витек. — Участковый небольно хлопнул его по спине. — Потом докуришь.
Он снова бросил быстрый взгляд на прикрытую дверь, примерил расстояние до калитки…
— Не дури! — Участковый еще раз подтолкнул его в спину. — Чего у тебя там?
Он зло промолчал. Внизу хрупало под ногами стекло, остро пахло специями и рассолом — менты, суки поганые, таки переколотили материнские банки, небрежно скидывая их вниз со стеллажа, который и был дверью в большую часть подпола. Он с силой наступил на крупный осколок. Тот треснул с резким звуком, так похожим на выстрел.
— Ты смотри, какой запасливый! Целый арсенал. Три «тэтэшника», ПСМ, два «Стечкина» и даже один «Хай Пауэр». Этот-то у тебя откуда? Патронов валом. На вес, что ли, их покупал?
Кашуба молчал. Около трех суток он просидел в камере изолятора предварительного содержания. Наслушавшись про уголовников, которые непременно устроят ему какой-нибудь подвох, он твердо решил держать язык за зубами, ни с кем в разговоры не вступать, в карты не играть и вести себя предельно осторожно. Ничего этого ему не понадобилось. Камера была хоть и маленькая и душная, но находилось в ней всего три человека. Он стал четвертым. Никто из этой троицы не обратил на вновь прибывшего никакого внимания. Никто его ни о чем не спрашивал, ни с подвохом, ни без. С правой стороны на нижней койке спал какой-то пожилой мужик, закрыв голову пиджаком. На левой сидели двое и тихо о чем-то разговаривали.
— Виктор, — буркнул он, входя в камеру. — Здрасте.
— Здравствуйте, — вежливо ответил ему один из сидевших, толстый мужик лет пятидесяти, но имени своего не назвал. Второй, молодой, примерно одних лет с Виктором, с ежиком светло-русых волос и внушительными по ширине плечами, только мазнул по новичку глазами и ничего не сказал. Просто кивнул. Виктор молча прошел и забросил свои вещи на свободное место. Потом поискал глазами, где бы сесть. Наверх, в самую духоту, лезть не хотелось, но он не рискнул беспокоить спящего и в конце концов притулился на корточках рядом с койкой. Двое напротив продолжали о чем-то тихо беседовать. Виктор ожидал, что они все-таки обратят на него внимание, но так ничего и не дождался. Устав сидеть в неудобной позе, он полез наверх.
Вечером раздали какую-то баланду, но Виктор ее есть не смог. Проснувшийся угрюмый мужик снизу съел его порцию. Курить хотелось до ужаса, но сигареты забрали. Он попил воды из помятой алюминиевой кружки и снова лег. Парочка внизу, толстяк и плечистый как окрестил их Виктор, наговорившись, села вместе ужинать, сдабривая казенную баланду явно домашней колбасой. Поев, они снова принялись что-то обсуждать. До Виктора долетали слова «презумпция невиновности», «пенитенциарная система» и «исходя из нижесказанного». Говорил в основном маленький и толстый, а плечистый слушал и изредка шепотом что-то уточнял. Пожилой мужик на койке под Виктором после ужина снова улегся, накрыв голову пиджаком. Кашуба лежал, глядя в серый потолок и на тусклую лампочку в сетчатом колпаке. Никто его ни о чем так и не спросил.