— Принеси мне воды!
— Лика…
— Не подходи ко мне!
Он прошел в кабинет и вынес оттуда графин. Она намочила платок и протерла лицо. — Давай я отвезу тебя домой.
— Не подходи ко мне! Не подходи, не подходи, не подходи ко мне!!!
Это была уже истерика. Тщетно он совал ей стакан — она не могла пить и только мотала головой. Блузка была уже вся мокрая. В конце концов он крепко обнял ее руками и прижал к себе, как маленького ребенка. Она вырывалась, сначала сильно, потом все слабее и слабее, и наконец затихла. Лишь редко и прерывисто всхлипывала.
— Ну, прости, прости меня! Я так давно тебя не видел, я скучал, я злился. Я ревновал тебя, черт возьми!
Он еще говорил ей какие-то ласковые слова, пытаясь оправдаться. Она слушала его, ожидая, что он сейчас скажет главное, то главное, ради которого она могла простить ему все что угодно, простить даже то, что сейчас произошло. Но он не сказал.
— Сейчас приведешь себя в порядок, переоденешься и поедем куда-нибудь.
Куда он собирается с ней ехать? Что праздновать? То, что сейчас произошло?
— Я никуда не поеду, — сказала она холодно.
— Ну, не дуйся. Нам же нужно отметить?
— Что отметить? То, что ты меня изнасиловал?
— Ну, я же извинился, котенок…
Как просто! Он же извинился! Хорошо, пусть эта мразь довезет ее до дому — не идти же по улице в таком виде! — Отвези меня домой.
— Сейчас. Сейчас поедем. Все будет так, как ты захочешь…
Она тихо открыла дверь своим ключом. Матери, к счастью, не было. Отец смотрел телевизор в дальней комнате, и она незаметно прошмыгнула к себе. Сбросила юбку, блузку, белье, и все это комом затолкала в пакет. Пошла в ванную и стала под душ. И здесь, под горячими струями воды, она снова заплакала — но не так, как там, в кабинете, а горько, отчаянно. Когда она накинула халат и выглянула в окно — черный джип стоял внизу. Олег сидел на скамеечке, курил и неторопливо стряхивал пепел. Злость снова подкатила комом к горлу. «Ждет. Свинья, свинья! Что, все сначала? Не хочу, не хочу…» Она заметалась по комнате — надела джинсы, футболку, сверху накинула кофточку — вечер был теплый, но ее знобило. Неслышно захлопнула дверь и поднялась на пятый этаж. Там жила ее одноклассница. «Хоть бы Юлька была дома», — думала она, нажимая на кнопку звонка. Наконец дверь распахнулась. Юля стояла в проеме, укачивая на руках трехмесячного сына.
— А… это ты. Заходи. Не заснет никак, — пожаловалась она, кивая на орущий сверток.
— Можно, я у тебя посижу?
— С предками поцапалась? — Юля оценивающе глянула на Ликины красные глаза и припухшие губы. — Мы тоже постоянно грыземся. Валерку еще черт где-то носит. Пошел за памперсами и пропал. Не иначе сидит у кого-то из дружков, пиво хлещет…
Она нашла в Лике благодарного слушателя и принялась рассказывать, что у Максима постоянно болит животик, Валерка мало зарабатывает и пропадает вечерами вместо того, чтобы помогать ей нянчить ребенка. Мать ворчит, что она неправильно все делает — в их время обходились и без памперсов, и без дорогого детского питания, кормили грудью, а дети вырастали крепче…
— Ну нет у меня молока, — жаловалась Юлька. — Пропало! Было, было и пропало. Почем я знаю, чего оно пропало…
— Извините, Лика дома?
Станислав Петрович, которого оторвали от футбольного матча, с удивлением взирал на молодого человека, спрашивающего дочь.
— Лика? Не знаю, сейчас посмотрю.
Он прошел по всей квартире, заглянул в Ликину комнату. Дочери не было. Олег терпеливо ждал.
— Нет ее. — Он уже хотел попрощаться, но молодой человек придержал дверь рукой.
— Еще раз извините, но она мне очень срочно нужна. Я с ее работы, — вдохновенно соврал он. «Я ее уговорю. Еще раз извинюсь, в конце концов».
— Ну, может, в ванной. — Станиславу Петровичу до смерти хотелось вернуться к телевизору. — Да вы проходите, — пригласил он Олега, по пути заглядывая в ванную и снова в комнату дочери. — Точно нет, — определил он. — Да вы подождите, она вот-вот придет.
Гость осторожно уселся на край кресла и исподтишка стал разглядывать обстановку, в которой живет Лика. Да, более чем скромно, ничего не скажешь. Его в очередной раз удивило, что она не захотела переехать отсюда. Аляповатые обои, цветастые шторы, синтетический палас на полу. Сервант с хрусталем и фотографией Лики в школьной форме. «Она и тогда хорошенькая была», — с удовлетворением отметил он. Только телевизор был новый, и сейчас по нему передавали какой-то идиотский футбол. Олег никогда не любил футбол, в отличие от своего брата, который также вот просиживал редкие свободные вечера у телевизора.