— А родители? Есть с кем Диму на время оставить? Или все-таки муж присмотрит?
— Мама умерла, когда Димка еще не родился. Рак крови. Так хотела внука увидеть и… — Нина отвернулась к стене и помолчала. Слезы отступили, и она продолжила: — А папа после ее смерти сильно пьет — ему Димку нельзя доверить. То есть он хороший человек, очень хороший, но… Я не думаю, что он с ним справится. А муж… Димка ему не родной. Мы познакомились, когда я уже беременная была. А сейчас у него другая… девушка. Она беременна и… вообще. Он сказал, что хочет собственных детей. Ему не до Димки.
— Вот как! А родной отец что ж?
Родной отец? Нина улыбнулась про себя. Патрик Леммон, веселый спортврач английской сборной по художественной гимнастике! Интересно, помнит ли он еще ту девушку, которая водила его белыми ночами по Питеру? Которой он обещал показать Лондон, легендарный Ливерпуль и свой родной Корк. Она тогда поехала помощником тренера — ее пригласили в последнюю минуту, вместо заболевшей подруги. Нина тогда уже окончила институт физкультуры и работала то здесь, то там. Она рада была снова окунуться в атмосферу большого спорта, посмотреть на молодых гимнасток, новое поколение, пришедшее после них. Просто уехать на неделю из дому, от жуткого сознания того, что не можешь ничем помочь умирающему родному человеку… Рыжий Патрик сразу как-то ее приметил и тогда же, в вечер приезда, пригласил посидеть в кафе. Он совсем не говорил по-русски, а Нина — очень плохо по-английски, но они друг друга понимали. Вернее, она каким-то женским чутьем понимала, что не будет никакого продолжения этого стремительно вспыхнувшего романа — не будет ни Лондона, ни Ливерпуля, ни даже Корка. Она просто радовалась выпавшему на ее долю кусочку праздника — смешливому Патрику, плененному метафизической красотой белых ночей, безлюдными ночными улицами, мостами, парками, самой Ниной, наконец. Прекрасный город, созданный для влюбленных. Как хорошо быть влюбленной! Это было как лекарство от всех ее жизненных невзгод. Он уехал и обещал писать. Она долго ждала писем. Заглядывала в почтовый ящик, проводя пальцами там, куда глаза не доставали — вдруг конверт за что-то зацепился? Когда поняла, что беременна, ни секунды не сомневалась — рожать. И как можно было убить это продолжение счастливого состояния полета? Мать заметила ее беременность едва ли не раньше самой Нины и деликатно спросила дочь, что та собирается делать.
— Наверное, рожать, мама, — ответила тогда Нина.
— Вот и слава богу, — с облегчением вздохнула мать, — отцу утешение будет с внуком.
Обе они тогда поняли, что мать говорила о том скором времени, когда ее не станет, и долго сидели обнявшись и плакали. Слезы обеих говорили больше, чем слова. Мать так надеялась дожить до появления ребенка, она радовалась растущему Нининому животу, слабыми руками пыталась что-то шить или вязать для будущего внука или внучки. Димку мать так и не увидела. Она умерла, не дожив трех месяцев до его рождения. Нина потом удивлялась — как она могла доносить Димку, как могла перенести все, что на них обрушилось? Ответ был только один — это именно еще неродившийся Димка помог Нине выжить. Это ради него она и сейчас живет. И пусть Сергей Кузнецов со своей секретаршей катится к черту!
— Он и не знает, наверное, что Димка родился. Мы с ним были знакомы всего неделю. Вы думаете, это неправильно? Я не должна была так поступить? — Она посмотрела с вызовом.
— Я думаю, что это судьба, моя хорошая. — Валентина Яковлевна невесело улыбнулась. — Оставляй Димочку у нас. Я за ним присмотрю. Или давай я с тобой поеду.
— Что вы, тетя Валя!
Они и не заметили, как сблизились. Да разве чужой была теперь ей эта женщина, после того как они рассказали друг другу самое сокровенное! Больше, чем друзья, больше, чем родственники по крови, — они были теперь связаны общим несчастьем.
— Я пойду чайник поставлю.
Валентина Яковлевна медленно поднялась, как будто приняла на себя огромную тяжесть. Бедная девочка! Такая молодая, хорошенькая. Она надеялась, что у нее с ее сыном… Кирюша так на нее смотрит. А, да что теперь говорить! Ей бы живой остаться. Она-то знает, что это за операция, насмотрелась, не дай бог! И Димка — рыжий огонек, к которому за неделю она успела так привыкнуть, как будто знала его с рождения. Адрес у них нужно взять обязательно. И телефон.
Нина, опередив Валентину Яковлевну, уже поставила чайник на плиту. Принялась резать хлеб, готовить бутерброды к ужину. Она была так сосредоточена, так ушла в себя, думая о том, где все-таки в ее жизни судьба, а где — просто слепой случай, что не заметила, как Валентина Яковлевна подошла и обняла ее за плечи.