Щенок, видно, замерзший, заскулил. Мэренн присела, взяла его на руки.
— Про байки не знаю… Но ходят легенды о том, что от вашей любви остаются самые сладкие воспоминания.
— Это не любовь, — Майлгуир разжег бересту, подбросил под дрова. — Не та любовь. Присаживайся рядом. Я не кусаюсь.
— Вам не холодно? Стоит переодеться.
— Мне не бывает холодно, — раздраженно произнес Майлгуир и тут же разозлился от собственной раздражительности.
— Вам виднее.
Король обернулся проверить, не таит ли Мэренн усмешку? Но нет, девушка выглядела спокойной и немного печальной, огонек ее души мерцал чистым серебром.
Толстый щенок с очень крупными лапами, свернувшийся у нее на коленях, лизнул ее ладонь, и она слабо улыбнулась. Личико осветилось от блеска серо-зеленых глаз, на щеках появились очаровательные ямочки, а уголки губ, показавшихся мягкими и нежными, приподнялись, обрисовывая столь красивую линию рта, что Майлгуир поймал себя на вполне недвусмысленном желании прижаться к ним, попробовать их вкус — правда как вишни, или это лишь видимость?
Рубашка вмиг просохла, тело непривычно заныло, позабыв о встрече с виверной. Со своими эстетствованиями он подзабыл, что избегал силков Лугнасада уже достаточно давно.
Но эта девушка, хрупкая в кости, с белой, слабо светящейся кожей, округлостями во всех нужных местах и грацией олененка — еще совсем ребенок! Пусть кого помоложе выбирает своим волком на эту ночь.
Тут же вспомнил, что дверь запечатана, так что выбора у нее особо нет.
Мэренн облизала губы, хрупкими пальчиками заправила за ухо упавшую на бледную щеку черную прядь и вздохнула. Майлгуир втянул воздух. Подснежники, полынь и немного — дикий шиповник. Неужели духи? И ресницы — такие длинные, невероятно темные, как угольком обведенные. Магия, краска?
— Я не пользуюсь духами, — твердо произнесла она, глядя ему в глаза.
— Как поняла?
— Вы понюхали, а потом поморщились, решив, что перед вами подделка. Вы ошибаетесь, — с горечью произнесла Мэренн.
Огонь в камине разгорелся ярче, затрещал, в трубе загудело.
Майлгуир прищурился, глянул недобро:
— Разве король может ошибаться?
— Разумеется нет. Но…
Губы ее дрогнули, ресницы затрепетали, но глаз она не опустила. И за одно это заслуживала награды, не все короли домов выдерживали подобный взгляд.
— Но?
— Но вы думаете, что я заявилась к вам, потому что молода и глупа. Вы думаете, что я чего-то хочу от вас, как и многие. Как почти все.
— А это не так?
— Нет. Я не крашу губы и ресницы. Не лгу. Не предаю. И не попрошу вашу милость ни должности, ни мужа, ни покоев Черного замка, ни места при Благом дворе.
— Но что-то все же попросишь?
Мэренн молчала. Майлгуир подхватил с девичьих колен пузатого щенка, сладко пахнущего материнским молоком; навевая сон, уложил в корзинку. Обернулся и рявкнул от души, порядком устав от недомолвок:
— Так что же тебе нужно?!
— Эту ночь, — Мерэнн вскинула ресницы, встала, выпрямилась гордо. — Все женщины, которых вы осчастливили, помнят ночь с королем. Только одну. И я прошу только об одной ночи.
Соблазн был слишком велик, и от этого Майлгуир покачал головой.
— Я выбрала вас своим волком! — Мэренн прикусила губу. — И я не отступаю от своего слова, как и вы, мой король.
— Я уже жалею, что сразу не выгнал тебя.
— Есть одно пожелание.
— Ты смеешь понуждать короля?!
— Этой ночью все равны. Не старайтесь сделать хорошо мне, как вы делаете обычно. Делайте лишь то, что хочется вам.
Сказала и гордо вздернула подбородок.
— Оставим в покое твою дерзость и примем во внимание природу-мать. Ты не знаешь, о чем просишь.
— Могу лишь догадываться, — верхняя губа, дразня, приподнялась в полуулыбке-полуоскале, обнажая два передних, крупноватых зубика.
Мэренн переступила с ноги на ногу, тонкие складки словно погладили гибкую женскую фигуру.
— Но… как ты оказалась в моих покоях? Кто те двое, что дали тебе разрешение на вход? — оттягивая время принятия окончательного решения, Майлгуир продолжал жадно рассматривать ее.
— Принц Мэллин сказал, что вы меня сожрете, но мне понравится, а господину советнику я передала ему письмо от Ллвида. Мы разговорились, и он проводил меня в гостевые покои, — впалые щеки слабо заалели.
— Джаред может, — усмехнулся Майлгуир.
Мэренн вздохнула — высокая грудь с нежно-розовыми сосками поднялась под прозрачной тканью и медленно опустилась. Майлгуир засмотрелся на белоснежную кожу с играющими на ней бликами очага — а затем поднял глаза на тихий всхлип. Взгляд серо-зеленых глаз был сердитым, ресницы — мокрыми, губы — закушенными, по щеке текла слеза.