— Почему я должна доказывать что-либо тебе? — насмешливо вырвалось у неё из глубины её страданий. — А ты был девственником? Кто дал тебе право судить меня?
Краска гнева залила его лицо, и он шагнул к ней, сделав такое движение, словно хотел встряхнуть её, но потом, вспомнив об её ранах, опустил руки. Джессика пристально наблюдала за ним с каменным выражением лица, и Николас глубоко вздохнул, пытаясь сдержать свой темперамент.
— Ты сама виновата в этом, — наконец, жёстко произнес он. — Если такова твоя точка зрения.
— Разве я виновата, что ты агрессор и тиран? — возразила она, слыша, как вместе с гневом поднимается её голос. — Я пыталась сказать тебе с того дня, как мы встретились, что ты не прав по отношению ко мне, но ты категорически отказывался слушать, поэтому не пытайся переложить свою вину на меня! Мне не следовало возвращаться из Корнуолла.
Николас стоял и смотрел на неё сверху вниз, с суровым бесстрастным выражением лица, затем его рот горько скривился.
— Я приехал бы за тобой, — сказал Николас.
Она оттолкнула от себя эти тревожащие слова, стараясь совладать с гневом. Когда Джессика смогла говорить без ярости в голосе, то равнодушно продолжила:
— Так или иначе, всё кончено, бесполезно кричать о том, что могло бы быть. Я предлагаю тихий, быстрый развод…
— Нет! — убийственным тоном проскрежетал он. — Ты моя жена, и таковой ты и останешься. Я собственник, и я не позволю своей собственности уйти. Ты моя, Джессика, как фактически, так и по названию, и ты останешься на острове, даже если мне придётся взять тебя под стражу.
— Какая очаровательная картина! — в отчаянии внезапно закричала Джессика. — Позволь мне уйти, Николас. Я не хочу оставаться с тобой.
— Придётся, — отрезал он, и его чёрные глаза заблестели. — Остров мой, и никто не уедет без моего разрешения. Люди лояльны ко мне, они не помогут тебе убежать, как бы ты не пыталась их очаровать.
Она беспомощно смотрела на него.
— Я сделаю тебя посмешищем, — предупредила она.
— Попробуй, дорогая моя, и ты узнаешь силу власти греческого мужа над женой, — предупредил Николас. — Я не позволю тебе марать мою репутацию, в то время как ты будешь выглядеть белой и пушистой.
— Тебе лучше не поднимать на меня руку! — яростно вскричала Джессика. — Ты, может быть, и грек, но я — нет, и я не позволю тебе наказывать меня.
— Я сомневаюсь, будет ли это необходимо, — с подчёркнутой небрежностью ответил Николас, и она поняла, что он снова держит ситуацию под контролем и знает, что делать. — Ты теперь будешь более осторожна, оказывая давление на меня, не правда ли, любовь моя?
— Уходи! — закричала она, вскакивая в гневе на ноги, забыв о своей многострадальной голове, и та с силой напомнила ей о телесных повреждениях тошнотворной болью.
Джессика зашаталась на нетвёрдых ногах. В то же мгновение он оказался рядом с ней, взял на руки и опустил на постель, устраивая на подушках. Через туман боли она снова произнесла:
— Убирайся отсюда!
— Я уйду, подожду, пока ты не успокоишься, — ответил Николас, склонившись над ней, как дьявол в её снах. — Но я приду и заберу тебя с собой на остров. Нравится нам это или нет, но сейчас ты моя жена, и ею ты и останешься.
С этими словами он оставил её, а она сквозь туман слёз смотрела в потолок, спрашивая себя, как сможет вынести такую открытую войну вместо брака.
Глава 11
Это не было открытым противостоянием. Николас не позволил бы ей бороться с ним, и здесь она была беспомощна. Единственным её оружием была холодность, и Джессика пользовалась этим оружием с завидным постоянством во время его посещений. Он игнорировал её молчание и ласково разговаривал с ней, сообщая о событиях на острове и людях, которые спрашивали о ней. Все желали ей скорейшего выздоровления и хотели знать, когда её выпишут из больницы, и Джессике было очень трудно сдержаться и не ответить на эти послания. За несколько коротких дней, что она провела на острове, с ней так приветливо обращались, что она скучала по всем тем людям, особенно по Петре и Софии.
Утром того дня, когда её выписали из больницы, Николас вдребезги разбил её самообладание, причём проделал это настолько легко, что Джессика поняла: он только и ждал, пока она достаточно окрепнет, чтобы нанести ей очередной удар. Войдя в палату и застав её одетой и готовой к отъезду, он небрежно поцеловал её, прежде чем Джессика успела оттолкнуть его, а затем отпустил, пока она не успела отодвинуться сама.