— Каждая звезда — это счастливая минута! — воскликнула Анита.
Позже Фрида с Диего занялись любовью.
— В этом году я буду любить тебя каждую ночь, моя Фридуча, — прошептал он ей на ухо.
— Тебе придется, или я начну капризничать, — ответила она, прижимаясь к его спине. По легкой дрожи его тела она поняла, что муж смеется.
«Я благодарна за жизнь, которая у меня есть, — думала она, когда Ривера уже заснул. — Я благодарна за то, что Диего любит меня. Я счастлива. И хочу, чтобы ничего не менялось».
Глава 10
Год только начался, и Фрида чувствовала себя счастливой и умиротворенной, как никогда раньше. Решение на несколько месяцев вырваться из привычной жизни оказалось абсолютно верным. Сейчас она шла во дворец Кортеса и несла корзину с обедом для Диего. Утром она рисовала, а затем несколько часов пропадала на огромной кухне Морроу, готовя тортильи с куриной грудкой и острым сладким соусом чили и блинчики со свежей клубникой. Она подняла вышитую салфетку и вдохнула аппетитный запах лепешек. Сегодня они получились у нее особенно хорошо. В корзине также лежал синий бокал, который она купила для Диего на рынке. И, как всегда, Фрида положила в корзинку небольшую любовную записку. Если под рукой не оказывалось листа бумаги, она писала такие записки на использованных конвертах. Например, как сейчас: «Диего, любовь моя, не забудь: как только ты закончишь с фреской, мы будем любить друг друга целую вечность. Твоя Фрида». Чуть ниже алел оттиск ее накрашенных яркой помадой губ.
Увидев первые наброски фресок Диего на лоджии, Фрида вздохнула с облегчением. Внутри дворец казался намного более живым, наполненным светом и воздухом, чем снаружи, где глаза упирались в фасад без окон. Она тихо поздоровалась с портретом Эмилиано Сапаты, которому Диего отвел почетное место в одной из ниш на первом этаже. В одной руке у лидера мексиканской революции была винтовка, которой он потрясал в воздухе, в другой руке он сжимал саблю. Диего изобразил Сапату несколько раз, в том числе верхом на белом коне.
— Вот только ноги у коня какие-то неправильные, косолапые, — заметила Фрида, когда Диего показал ей наброски.
— Значит, их нарисуешь ты, — парировал он. Фрида сделала эскиз, и Ривера остался им доволен. Она быстро поднялась по лестнице мимо фресок, изображающих испанское завоевание, и своей любимой картины, где Диего нарисовал сахарную фабрику: бородатый испанский конкистадор на лошади подгоняет кнутом рабочих; рабочие в белых одеждах, лиц почти не разобрать, но движения исполнены человечности, которая трогала Фриду до слез. Она восхищалась тем, как муж вернул угнетенным достоинство, и не могла дождаться, когда снова увидит Диего. Фрида все еще чувствовала его прикосновения: этим утром они тоже занимались любовью.
Оказавшись на втором этаже, она окинула взглядом леса, но Риверы нигде не было.
— Ты видел Диего? — спросила она у одного из рабочих.
Тот молча покачал головой и прошмыгнул мимо, что удивило Фриду: обычно мужчины были не против поболтать, однако сегодня, увидев ее, разбежались.
Тогда она прошла под лесами в каморку, где хранились инструменты и посуда для росписи. И ее глазам открылась неприятная картина: Диего стоял к ней спиной, натягивая брюки, а перед ним застегивала блузку индианка. Увидев Фриду, она обожгла ее вызывающим взглядом и удалилась, покачивая бедрами.
Фрида замерла, внезапно ощутив внутри звенящую пустоту. Вся бодрость, переполнявшая ее минуту назад, испарилась. «Это как параллельный план, — само собой пришло ей в голову. — Я стою перед его картинами, восхищаюсь ими, вспоминаю, как мы занимались любовью, а он в это время спит с другой женщиной. Как я могла подумать, что он оставит свои привычки, женившись на мне? Боже, какая я наивная дурочка! Слепая идиотка!»
— Фрида! — воскликнул Ривера. — Это ничего не значит.
— Для тебя, может, и нет. А для меня значит очень много. — Она удивилась уверенности собственного голоса. Ей хотелось быть сильной во что бы то ни стало. Во всяком случае, здесь, когда в любой момент могли войти посторонние, ей не хотелось давать волю чувствам, чтобы не унижаться еще больше. Она подавила в себе желание наброситься на Диего с кулаками или расцарапать ему лицо; для этого у нее не осталось сил. Она могла думать только о том, что ее мир, ее брак и любовь Диего, какими она их представляла себе, превратились в прах.
Не сказав больше ни слова, она поставила корзину, повернулась и ушла.