— Сеньора Ривера… — начал он.
— Не нужно ничего мне объяснять. Я не смогу оставить ребенка.
— Это слишком опасно. И вам не выносить его, учитывая ваши… травмы. Я бы посоветовал удалить эмбрион хирургическим путем.
— Когда?
— Как можно скорее. Тогда есть шанс, что операция пройдет без осложнений.
Процедуру назначили на следующий день. Фрида очень горевала. Еще до того, как ее повезли в операционную, она чувствовала себя опустошенной. Это ее последняя беременность. У нее никогда больше не будет шанса родить. Если в ее утробе еще сохранились живые ткани, то после нынешней операции не останется ничего. Она смотрела вверх, на потолок, с которого лился яркий свет ламп. Диего шел рядом и держал жену за руку, однако доктор закрыл перед ним двери операционной.
Очнувшись, Фрида почувствовала себя выпотрошенной и раздавленной. На этот раз она не расспрашивала о ребенке.
— Еще один кусочек моего тела вышел из строя, — попыталась она пошутить, когда Диего пришел ее навестить.
— Есть и другая проблема, — сказал доктор Золлингер, и в его глазах она прочла, что все очень серьезно. Трофические язвы, которыми она страдала с детства, с годами разрастались и угрожали распространиться на всю ногу. Ей уже ампутировали пальцы на правой стопе. С каждым разом Фриде было все труднее обуваться. Нужно было что-то делать.
Вид искалеченной ноги вызывал у Фриды ненависть. Из-за язв она даже перестала принимать свои любимые ванны. Кроме того, пришлось научиться заново ходить и привыкнуть к ортопедической обуви.
«Что ж, если идти, так до конца», — решила она и отправилась в мастерскую сапожника.
— Сшейте мне шелковую лиловую обувь, — попросила она удивленного работника и указала на любимую шаль: — Точно такого цвета.
— Слишком необычно, — попытался возразить сапожник, но Фрида пропустила его слова мимо ушей.
— А на уровне щиколотки, пожалуйста, прикрепите вот это. — Она порылась в карманах юбки и нашла нужную вещь: — Эти бисерные ленты я сделала сама. — Художница протянула мастеру несколько шнурков, на которые были нанизаны прозрачные бусинки.
Сапожник посмотрел на нее с понимающей улыбкой.
— Если хотите, можно расположить шнур так, чтобы прикрыть пятку. Тогда не будет заметно, что один каблук выше другого. Экстравагантное решение, но смотреться будет красиво, — предложил он, подмигнув ей.
Фрида кивнула.
— Вижу, мы понимаем друг друга.
Примерив через неделю обновку в мастерской, художница пришла в восторг. Яркая обувь притянет к себе все взгляды, однако люди увидят в ней нарядные ботинки, а не ортопедическое приспособление.
— В них и пойду, — решила Фрида. Она снова порылась в карманах и извлекла на свет маленький латунный колокольчик, который привязала золотым шнурком к бисерной нити на правом ботинке. Затем она сделала несколько шагов и восхитилась тихому мелодичному звону.
Сапожник посмотрел на нее и покачал головой.
— Очень рассчитываю, что вскоре вы снова удостоите меня своим визитом.
— Надеюсь, не придется, — ответила она и рассмеялась.
Несмотря на новую обувь, боль в ноге так и не прошла полностью. Хирургические швы заживали очень плохо. Как и в детстве, после полиомиелита, Фрида начала работать над своей походкой. Раз уж ей суждено прихрамывать, то ходить, по крайней мере, надо изящно. Но в первое время каждый шаг был для нее тяжелым испытанием. Последствия ампутации сказывались и на позвоночнике. Доктор Золлингер предложил снова носить корсет, что позволит снять нагрузку с позвоночника и ускорит заживание швов.
— Вам следует их нарисовать, — заметил он, глядя на ее новые ботинки.
Фрида изо всех сил старалась не отчаиваться, и Диего был рядом, пытаясь ее приободрить. Он нежно ухаживал за женой, и одной его заботы было достаточно, чтобы больная почувствовала себя лучше. Он часто приглашал к ним в гости друзей и водил Фриду в кино. По крайней мере два раза в неделю Ривера брал ее с собой в Национальный дворец, что было нелегко, потому что она не могла нормально ходить.
Все станет как раньше, вот увидишь. Я буду рисовать, а ты устроишься рядом со мной на лесах с эскизами или вышиванием. Мы будем вместе весь день, — обещал он, когда супруги ехали на такси во дворец на площади Сокало.
Ривера помог Фриде выйти из машины и на руках отнес ее в здание. Там он, сознательно подражая структуре триптихов, изобразил на сводчатой стене, примыкающей к величественной лестнице, эпос мексиканского народа. Слева — индейский период, эпоха потерянного рая; по центру — времена испанского завоевания до обретения независимости в 1830 году, справа — светлое будущее в соответствии с марксистскими идеалами. Увидев Фриду, ассистенты захлопали в ладоши. Один из них тут же принес стул, на который Диего осторожно усадил жену.