От напряженного взгляда Дана очень хочется куда-нибудь слиться, лучше вообще испариться прямо вот со своего места, развеяться тонкой дымкой. Но нельзя. Если я дернусь, как тогда, в первый раз, он опять может сорваться и напридумывать себе черти что. А мне сейчас нужен адекватный собеседник.
- И… ты знаешь… я могу легко что-нибудь ляпнуть, не подумав, - или подумав, но совсем не о том, о чем следовало бы подумать, - поэтому, пожалуйста… не принимай мои шутки близко к сердцу.
Опыт, правда, показывает, что и про серьезные вещи я часто - да почти всегда! - говорю в несколько странной манере. Но если собеседник не чувствует разницы, то могу и повторить или перефразировать более доходчиво.
Самое сложное для меня в работе устного переводчика - фильтровать базар (особенно, когда только начинала работать). Все-таки жонглировать понятными нашим партнерам цитатами на языке оригинала я могу очень ограничено, а делать обратный перевод с русского не всегда получается быстро и удачно. Про (бес)культурные коды вообще молчу. Поэтому на работе я очень сильно стараюсь сдерживаться. Но с Даном практически с самого начала знакомства возникло ощущение, что можно, что он поймет, что он “свой”.
Может, это ложный эффект от того, что он, благодаря этому своему волшебному артефакту, с самого начала очень хорошо говорил по-русски. Но так спокойно общаться я могу далеко не со всеми у кого русский - родной. И на всеобщем мы с Даном друг друга понимали практически с полуслова. И он даже подсказывал мне всякие местные обороты, обогатить, так сказать, речь. Я, конечно, старалась не зарываться (про тех же драконов), но иногда прорезалось. А еще, как выяснилось, часть совершенно невинных (на мой взгляд) вещей Дан просто воспринимал со своей колокольни. Предсказуемо, конечно, но все равно внезапно. Блин!
А Дана “отпускает” прямо на глазах. Как и в прошлые разы, когда его начинало корежить, уж не знаю от чего. То есть теперь, кажется, начинаю догадываться, от чего.
Доброе слово и… дракошке приятно.
Я чуть не хлопнула себя по губам, опасаясь, что опять произнесла то, что не должно было прозвучать вот прямо сейчас - проиллюстрировать, так сказать, тезис про шутки - вслух.
- И… извини за..., - от глубокого вдоха не удержалась, Дан тут же сверкнул глазами, -... ящерицу…
Расслабившиеся было челюсти сомкнулись вновь, а зрачки мужчины вытянулись в тонкую ниточку.
- Я не имела в виду…
А что я имела в виду?! Чтоб я сама знала! А получилось, что выступила не хуже Айлы. И даже лучше.
- В общем, я не хотела тебя обидеть. Извини.
Несколько очень долгих секунд очень Дан внимательно смотрит мне прямо в глаза. А потом медленно кивает.
И, по законам жанра, вот сейчас нужно его обнять, поцеловать и отдаться ему прямо на столе, в доказательство, так сказать, сказанного выше и вообще ради мира на земле. Но есть нюанс.
- Дан. У меня там мама… вся семья, наверняка, уже с ума сходят…
- Не надо считать меня совсем… - голос Дана снова срывается на шипение, зрачки вытягиваются в тонкую ниточку. Мужчина нависает над столом, буравя меня взглядом.
Напрашивающееся продолжение фразы - “чудовищем” - я удержала в себе с большим трудом.
- Мне нужно десять дней, - медленно, словно через силу, произносит Дан. - Через десять дней, ты вернешься на Землю…
И зависает на полуслове. А я вообще перестаю понимать происходящее.
Минута молчания тянется бесконечно. В голове прокручиваются ошметки разных вариантов развития событий, как я представляла их себе до последней фразы Дана, но как-то ни один не сочетается с предложенной схемой. Хотя нет. Был один. И где-то в глубине души вдруг становится… обидно, наверное, даже - получается, за десять дней Дан предполагает наиграться в “попаданку”, а потом со спокойным сердцем расстаться? И на каких, простите, условиях тут ночлег и кормежка предоставляются? И прочие радости жизни типа попаданского шопинга, кстати?
- Да, - отмирает Дан тогда, когда я уже почти собралась поинтересоваться, как буду расплачиваться за проживание уединенном холостяцком логове, - десять дней… Возможно, немного раньше, но я не хочу рисковать.
- И что должно измениться за десять дней? - Быстро переформулировать вопрос в политкорректной форме удалось с некоторым трудом.