В себя я пришла одним рывком - как и не было провала - с мыслью, что фиг с два я буду говорить Дану “спасибо”, если он сам же меня до истерики и довел. Только вокруг почему-то темно. И даже показалось, что я уже у себя дома - кровать там стоит в небольшой нише и если задернуть занавески, то оказываешься “в домике”, и туда почти не проникает свет, даже в белые ночи. А потом взгляд наткнулся висящую под потолком модель кристалла, чуть-чуть фосфоресцирующую в темноте, как звездочки, которыми старший брат с женой украсили потолок в комнате у племянников. Это Дан мне схему миров, как ее представляют в Ингольфе, изображал в перерывах между приятным времяпрепровождением.
- Саша! - Темная фигура неожиданно возникла рядом с кроватью. Голос бьет по барабанным перепонкам, отзываясь звоном в ушах. Рефлекторно дернула рукой - отмахнуться, но та показалась неподъемной, только слабо шевельнулась.
Воспоминания о прошедшем дне накатили выбивающей воздух из легких волной. Я резко села… Вернее, попыталась сесть на постели. И не смогла - тело как ватное и голова тут же закружилась чуть ли не до тошноты.
- Саша! - Дан наклонился над кроватью, протянул руку.
Я вжалась в подушку. Матрас прогнулся под тяжестью опустившегося рядом тела.
А у меня не то что отползти, даже дернуться в сторону не получается.
Дан надвигается еще ближе - в темноте не видно лица, только силуэт и чуть-чуть желтоватым светом блестят глаза.
Чуть ниже ключицы возникает легкое жжение и в воздух вокруг, кажется, становится плотнее и начинает нагреваться.
Дан резко откидывается назад.
- Саша! - Еще один удар по барабанным перепонкам. - Саша, - уже тише, словно чувствуя реакцию моего организма. - Я… Тебе надо выпить…
Пить действительно хочется - горло кажется просто расцарапанным изнутри. Только я не уверена, что смогу сейчас удержать стакан.
- Я тебе дам… Я помогу…
И очень хочется объяснить кому-то, что еще одно оказание первой помощи я, возможно, просто не переживу. Но слова застревают в горле - и потому что больно, и потому что страшно - сейчас я совсем не представляю, как может среагировать Дан на мои подколки.
Дан медленно и очень осторожно наклоняется ко мне, помогает приподняться на подушках и подносит к губам стакан.
Пойло напоминает “Ноор”* - тоже с каким-то травяным вкусом, но не такое густое по консистенции.
Жажда проходит прямо с каждым глотком, и горло уже почти не ощущается, а вот руки и вообще тело все еще кажутся ватными.
-------------------------------------------------------------
{* “Ноор” - ингольфский напиток, обладающий успокоительным эффектом. Упоминался в 15-й главе первой части.}
-------------------------------------------------------------
Дан медленно отводит в сторону руку с опустошенным стаканом, все еще продолжая придерживать меня второй, внимательно вглядываясь в лицо. И этот взгляд, и это прикосновение вызывают очень смешанные чувства - одновременно приятно, что беспокоится, но невозможно и не думать, что именно он и стал причиной моего нынешнего состояния.
Второе перевешивает. Я дергаюсь в сторону в попытке отодвинуться от ставшего вдруг таким опасным для меня мужчины. И снова только потом, когда я вижу, как сжимаются челюсти Дана, приходит мысль, что лучше, наверное, было бы и не пытаться двигаться.
- Саша, не надо... - голос Дана звучит как-то странно. - Не надо бояться…
Лучше бы он этого не говорил! То есть я не понимаю, почему это происходит, но все там же пониже ключицы снова ощутимо концентрируется высокотемпературный импульс. Дан резко, но аккуратно отодвигается в сторону.
- Саша… Александра…
Когда Дан называет меня полным именем, в первую секунду мне хочется тут же согласиться на все, что он предлагает, но этот порыв, слава богу, моментально проходит. Так и сейчас - я чуть не потянулась к мужчине, чтобы примирительно погладить по чему-нибудь, что первое под руку попадется, и сразу снова пытаюсь отползти подальше. Только безуспешно пытаюсь.
Наверное, вот так же себя я чувствовала только во время единственного, но совершенно незабываемого!, на моей памяти инфекционного гриппа. Но тогда у меня неделю, если не больше, температура за сорок держалась. А сейчас - я точно знаю - ни температуры, никаких других симптомов болезни нет. Но жить все равно как-то не особо хочется. Черт! Что Дан со мной сделал, что я растеклась такой медузой?!