— Действительно, умильная подростковая глупость, — сказала я сама себе, и поругала за чрезмерную настороженность.
Затем походила немного по скрипучим половицам, поправила кочергой разгорающиеся в печке дрова. Впереди был целый зябкий день, и ничто не мешало мне устроиться у печки с ноутбуком и наконец-то хоть что-нибудь написать. Я подумывала о том, что неплохо бы сочинить сказку про Деву Гнева, но так как сама не совсем понимала эту запутанную легенду, то никак не могла взяться за неё. В то же время голова моя была забита новыми вводными, и старая история про капризную принцессу Иголочку отодвинулась куда-то на периферию сознания. Поэтому я сделала единственное возможное в этот момент. А именно открыла пасьянс «Косынку» и увлеченно заклацала по открывающимся картам. «Косынку» я уже не трогала сто пятьсот лет, может, поэтому забытый пасьянс показался мне невероятно увлекательным. По крайней мере, он позволял моим мыслям двигаться лениво и бесконтрольно, что в нынешней напряженной ситуации было как нельзя кстати.
Словно толчок в затылок. Я почувствовала, что в комнате есть кто-то ещё. Первобытное ощущение бессознательного страха не дало мне оглянуться. Словно если до того момента, пока я не увижу это пугающее нечто, его не будет существовать. Но тут же вслед за взглядом, качнувшим мой затылок, раздался уже знакомый, сдерживаемый в горле голос:
— Это я. Не бойся.
Я медленно повернулась. Он стоял на пороге — в теплой клетчатой рубахе, старой дубленой жилетке мехом наружу, просторных джинсах и серых, сильно замазанных землей кроссовках. В руках он держал целый сноп каких-то странных, чуть поникших запоздалых цветов. Увидев, что я пристально уставилась на повядший букет, он улыбнулся:
— Это тебе, — и протянул мне цветы. Я встала, машинально взяла букет, и молча пошла искать банку, способную вместить этот прощальный осенний подарок. Во мне боролись смятение, радость и стыд, и почему-то я не могла вымолвить ни слова. А вот Шаэль был сегодня на удивление разговорчив.
— Лиза, мы не можем делать вид, будто ничего не случилось.
Я тупо, все так же молча, кивнула. На самом деле, мне очень хотелось делать именно такой вид — будто ничего не случилось, но я уже была достаточно взрослая, чтобы понимать, что это невозможно. Ты можешь лгать сама себе, но если в деле замешан кто-то второй, или третий, или пятый, очевидное придется признать рано или поздно.
— Чаю? — наконец-то спросила я, поперхнулась этим коротким словом, и закашлялась.
Шаэль кивнул, по-хозяйски подошел к столу, взял чистую чашку и налил в нее горячий настой. В комнате шумно запахло мятой. Он сел на один из оранжевых диванов, с удовольствием отпил из чашки, и блаженно зажмурился.
— Тепло.
— А как у тебя там, в горах? — завела я светскую беседу, пытаясь отложить неизбежный разговор, в котором понятия не имела, что говорить.
— Печка старая. Больше дымит, чем греет, — словно пожаловался Шаэль.
— А в Доме.... — я осеклась, потому что не хотела давать ему повода говорить о вчерашнем вечере.
Но он понял.
— Я не могу жить там один. Так неправильно. Это дом для любви, а не для пережидания холодов.
Я забыла предосторожность, потому что именно в этот момент меня пронзила одна догадка.
— Значит, кулон может активироваться только там?
— Наверное, — рассеянно сказал Шаэль.
Чувствовалось, что его занимает совершенно другое. В то же время, у него был вид человека, который долго мерз и наконец-то начал отогреваться. Я, предположив, что прилив навязанной мне извне страсти, сейчас не грозит, расслабилась.
— Ты же понимаешь, что мы стали просто жертвами обстоятельств? — спросила его. — Нам просто нужно выйти из этой ситуации, и никогда её больше не вспоминать.
Шаэль посмотрел на меня с невиданным гневом. Меня словно отшвырнуло в сторону от этого его взгляда.
— Может, ты для разнообразия хочешь узнать, что я об этом думаю? — отставив чашку, со злым и в то же время веселым напором проговорил он.
Я удивилась:
— И что ты думаешь?
Он встал, не приближаясь ко мне, прошел по комнате туда-сюда, скрипя половицами, наконец-то остановился и твердо, чеканя каждое слово, сказал:
— Ты разводишься. Я тебя забираю. Мы уезжаем туда, где нас никто не найдет. И, Лиза, — он все-таки подошел ко мне, и посмотрел прямо в глаза. — Я беру за тебя ответственность на себя.
Рот у меня, очевидно, был открыт уже не одну секунду, когда я спохватилась, что вид имею невероятно дурацкий.
— И ты серьезно думаешь, что я уеду непонятно куда с практически незнакомым мне человеком?
Он серьезно кивнул.
— Да, и прямо сейчас. Твоим друзьям мы можем оставить записку.
Почему-то он нисколько не сомневался, что именно так я и сделаю. В который раз за последние несколько лет у меня возникло ощущение нереальности происходящего. И, что греха таить, ощущение перекрестка судьбы возникло тоже. Направо, налево, прямо. Голову потеряешь, коня, и.... Что там ещё предлагалось в качестве потери на выбор? Мне не хотелось терять ничего. Вообще ничего. Поэтому я стояла на месте перед распределительным камнем и только давилась тупым противным смехом, который вдруг разобрал меня.
— Ты меня абсолютно не знаешь, — слова с трудом проталкивались сквозь глупые, истеричные смешки. — Я тебя абсолютно не знаю. Глупая легенда.
Он на удивление терпеливо слушал. Мне удалось немного успокоиться.
— Шаэль, извини, но у меня столько проблем к моменту нашей встречи накопилось, что ещё одну я не потяну. Давай, ты со своим кулоном пойдешь в одну сторону, а я со своей запутанной жизнью — в другую? И всем будет счастье.
Я произнесла это, и вдруг почувствовала сладкую дрожь, словно ощущения вчерашнего вечера прокрались в какую-то образовавшуюся в моих твердых намерениях брешь. Мне даже стало немного грустно, что я больше никогда этого, по всей видимости, не испытаю.
— Просто прошу позволить помочь тебе, ладно? Принять нормальное положение вещей: мужчина решает, женщина подчиняется. И ни о чем не беспокоится.
— Ты опоздал, — сказала я ему, вздохнув. — Мне уже было больно, когда я имела наивность довериться мужчине. А тебе в жены нужна девочка, которая ещё ходит в детский сад. Я уже этого не хочу. Поздно.
— А ты думаешь, что по своей воле я бы выбрал тебя? — ухмылка Шаэля была просто оскорбительна. Но я сдержалась от предъявления обиды. Хотя бы потому, что сама задала тон этого разговора.
— В общем, я очень занята, — прибегла к последнему аргументу в споре. — У меня много работы.
— Ага, «Косынка» требует много самоотдачи, — черт, я не закрыла экран с пасьянсом, и сейчас экран предательски и радостно сияет моей почти проигранной игрой.
Шаэль подошел к ноутбуку, взял мышку, и парой кликов закрыл незамеченные мной карты. Карты на экране посыпались победным фейерверком.
— Ты должна быть внимательней, Лиза. Во всем. Великое — в мелочах.
Он развернулся, и как всегда резко и неожиданно вышел. Через две минуты в эту же дверь зашла Лия.
— Не скучала? — она сняла серебристый дождевик и стряхнула с него капли. — На улице моросит и моросит. Это, наверное, ещё на месяц. Печка не остыла?
Лия прошла мимо остолбенелой меня, поводила ладонью над разогревшейся уже как надо печкой:
— Кайф!
Как она могла не столкнуться с Шаэлем? Между его уходом и её появлением прошло не больше трех минут. В таком случае, почему она не интересуется, кто это гостил в её доме в отсутствие хозяев?
— Лиз, да что с тобой?
Я вздрогнула.
— А ты никого не встретила?
— О, точно, откуда ты знаешь? Ануш. Да, она просила тебя зайти как-нибудь. Что-то у неё есть для тебя. Я приглашала её к нам, но она торопилась. А так на наших пустых улицах стало ещё пустыннее. Аштарак впадает в зимнюю спячку. Это кажется немного грустным, но на самом деле тоже довольно неплохо. Люди ходят друг к другу в гости, коротают вечера в теплых компаниях. Знаешь, удивительно, но в Аштараке варят изумительный глинтвейн на сухом красном вине. Для местной кухни это необычный напиток, но именно здесь сохранились старинные фамильные рецепты. Такого вкусного глинтвейна я никогда и нигде не пила. Мне кажется...