Но он закончился, причем резко и страшно. Когда мы, гонимые метелью, практически скатились по намороженным ступеням к входу, первое, что я увидела — нарисованные птицы на двери казались крайне обеспокоенными. Я просто почувствовала напряжение от них, вторгшееся в мой расслабленный счастливый вечер. Поэтому, пропустив Лию вперед, задержалась на минуту на входе. И птицы тут же забили крылами, райские кущи, обрамлявшие рисунок, зашевелились, словно живые ветви и листья под порывом ветра. И я услышала:
— Беги, спасайся! Он совсем близко.....
Глава двадцатая. Ухожу в горы
Я собиралась нервно и стремительно. Лия, вжавшаяся в угол дивана, следила за мной взглядом, преисполненным страдания и жалости. Все очарование аштаракского глинтвейна выветрилось из нас моментально, и реальность смотрела прямо в наши лица, щеря в издевательской улыбке желтые зубы.
— Ну, с чего ты вообще решила, что твой психопат нашел, где ты прячешься? Ты же первый раз приехала к нам сюда, да и мы сами переехали совсем недавно.....
У меня не было времени и желания объяснять, что меня предупредили птицы. Кстати, я понимала ещё, что такое объяснение выглядит не очень убедительным. Но птицам я верила.
— Лия, ты должна пойти со мной, — в который раз повторяла я. — Ты не знаешь, на что он способен. Забирай Джаз и Армстронга, мы уйдем в горы.
— Нет, — в очередной раз твердо и терпеливо повторила подруга. — Я не могу оставить Старый Дом. Мы должны дождаться Алекса. Моего мужчину должен кто-то ждать в семейном гнезде. Это незыблемое правило. Иначе наш мир рухнет.
— Но как ты ....
— У меня есть Дом, — сказала Лия, и в тот же момент Старый Дом застонал скрипучими сквозняками, захлопал дверьми и завыл щелями в окнах. Он словно клялся, что не оставит Лию. И я в этот момент поверила, что Дом будет сражаться до конца.
— Я больше волнуюсь за тебя, — сказала Лия, успокаивающе поглаживая рукой стену над спинкой дивана. По стене метались всполохи-тени от вырывающегося из печной заслонки блика живого огня.
— Лиза, ты не можешь вечно убегать и прятаться.
Это я уже слышала за последний месяц уже не один раз. Соглашалась с этим утверждением, но с собой ничего не могла поделать. У меня не хватало смелости. Ещё немного времени, ещё немного, — так все время просила я судьбу, оттягивая встречу с неизбежным.
— Здесь люди вокруг. — Продолжала спокойно Лия. — Появление чужака, особенно в сезон большого снега, не останется незамеченным. А вот что ты будешь делать одна в горах? Пусть даже в устроенной охотничьей избушке. Как ты вообще туда дойдешь по снегу?
— Я буду не одна, — рассеянно сказала я и тут, опомнившись, прикусила язык.
— Да? — посмотрела на меня Лия. — Интересное заявление....
— Не смей превращать все в шутку, — я разозлилась, — понимаю, что подставила тебя под удар, и это мне невыносимо тяжело сознавать. И я не знаю, что делать, чтобы исправить ситуацию. Никогда не думала, что он найдет меня здесь.
— Успокойся, — сказала Лия. — Просто успокойся.
Я почему-то вспомнила бедного Олега, который научился убегать от демонов вместо того, чтобы с ними бороться. В конечном итоге он так и не смог убежать. Меня передернуло, потому что именно в этот момент пришло ясное и беспощадное осознание: пока я не встречусь со своим демоном лицом к лицу и не дам ему отпор, всю жизнь придется убегать и прятаться. А того, кто убегает, его собственные страхи, в конце концов, все-таки настигают. Тут я поняла это ясно и пронзительно.
Совместными усилиями мы упаковали меня в теплые вещи, старясь предусмотреть все случаи жизни, хотя это практически невозможно было сделать в такой спешке. Лия напоследок сунула мне в руки маленький серебряный крестик. Он был ещё теплый, видимо, она только что сняла крестик с себя. Я заплакала, отвернувшись, чтобы подруга не видела моих слез, и с усилием побрела прочь со двора сквозь метель, которая все ещё сбивала с ног. Вслед мне уперся жесткий взгляд желтых египетских глаз. Только Джаз больше не осуждала меня. Она понимала, что на этот раз я не убегаю, а словно птица, притворившись раненой, увожу от гнезда опасность. И Дом, готовый предоставить мне убежище, тоже понимал, что мной руководит уже не трусость. Он провожал меня с грустью и тревогой, но и с уважением тоже. Схватке, так или иначе, быть. Но пусть там, где не пострадают те, кого я люблю. Может, во мне все ещё бурлил аштаракский глинтвейн, может, просто пришло время.
Когда закончился пусть и тусклый, но все же такой обжитой свет деревенских фонарей, я включила фонарик, и обернулась на деревню. Может быть, в последний раз, — подумалось мне, но так как слезы всю дорогу и так катились по моим щекам, выплеснуть боль так и не удалось.
Деревня светилась в белом мареве метели уютным светом окошек и пахнущим свежими дровами домом из труб. Запах вьюга относила в сторону, но я настолько вжилась в этот мир, что чувствовала отдушку свежей щепы на уровне подсознания. Сейчас она казалась мне ароматнее и желаннее любых, пусть и самым дорогих духов. Вместе с ароматом щепы ветер мне в спину чьим-то тоненьким хныкающим голосом выводил на навязчивый мотив: «Ангел мой, иду за тобой....».
С трудом переставляя ноги, пытаясь беречь ту, что повредила совсем недавно, я спотыкалась по полю. Наконец-то в белой гудящей и остро бьющей по щекам пелене мелькнуло пятно света. Значит, метели не удалось сбить меня с пути, и где-то совсем рядом меня ждет Шаэль. Топит избу и жжет плачущую свечу. Стало немного легче, несмотря на то, что странной показалась промелькнувшая мысль: откуда он знал, что я уйду сегодня из Старого Дома? Ничто не предвещало такого поворота событий. А ведь он знал наверняка! Впрочем, мысль эта, только появившись, растаяла в радости от того, что скоро будет тепло и не одиноко.
В жизни иногда случаются моменты, когда понимаешь, что все, что собираешь долгими годами вокруг себя, тебе вовсе не нужно. А нужно только, чтобы ничего не болело, не мерзло, не выворачивало душу одиночеством. Ну, может, ещё к этому на двоих хлеба с вареньем. Мандариновым. Я люблю мандариновое варенье. Может, именно из-за его нелогичности. В смысле, с точки зрения логики не очень понятно, зачем в горькое добавлять сахар? Можно есть просто горькое или просто сладкое. Это же проще простого. Думаю, что такая вкусовая головоломка под силу только таким вкусовым любителям эклектики как я. И к чему я про мандариновое варенье? Наверное, мне ужасно хотелось горячего чая, в то время как, высоко задирая колени, чтобы не провалиться в какую-нибудь яму на присыпанном порошей поле, уже довольно оптимистично шагала в сторону своей негаданной судьбы. Этакий корявый журавль, несущий в себе первозданную мысль о мандариновом варенье.
На пороге, словно почувствовал заранее мой приход, замаячил Шаэль. Он стоял красивым и стройным силуэтом, обрисованный сиянием свечи, просачивающимся из комнаты, закутанный в теплый плед, который обычно висел на спинке кресла-качалки. Ещё один журавль. Только изящный, гордый и хорошо закутанный.
— Закрой дверь, избу выстудишь! — крикнула я ему издалека, и ветер унес мои слова в неизвестном направлении так быстро, что сама не успела услышать их. Но Шаэль каким-то седьмым чувством догадался о том, что я ему прокричала. Он рванул мне навстречу, в два прыжка преодолел расстояние, и тут же, накинув на меня плед, укутал всю, подхватил, произнес четко:
— Волновался.
А я даже не поняла, летели мы или скользили до дома. Вьюга несла нас, вдруг резко переменив направление, уже не била колючими крошками в лица, а подталкивала в спину, призывая все-таки поторопиться.
В Доме Невесты я, отогреваясь, сбивчиво и жалобно рассказывала Шаэлю все, что случилось со мной за последние три года, пытаясь сжать в пятнадцать минут все события, растянутые в несколько лет. Я не боялась, что Шаэль заподозрит меня в ненормальности. Он и сам был, мягко говоря, не совсем адекватным с точки зрения обычного обывателя, поэтому говорила все как есть, называя вещи своими именами. Например, я не маскировала поведение мужа под медицинский диагноз «психопатия» или «алкоголизм». Так я объясняла два часа назад ситуацию Лие, стараясь поберечь её нервную систему. В смысле, чтобы она ещё больше не забеспокоилась о моем душевном здоровье. Шаэлю я так и сказала «в моем муже живут демоны», и он просто согласно кивнул. Вдруг в его глазах я прочитала, что он на самом деле откуда-то знает мою ситуацию, кажется, даже до мельчайших подробностей. Меня это опять удивило, как и то, что он знал про мое неожиданное бегство накануне.