— Ну вот, вы окончательно испортили мою дверь, — сказала я, оглядывая выщербленный косяк и ворох щепок на лестничной площадке, перемешанных с белесыми хлопьями штукатурки. — Это просто какой — то беспредел! Как мне теперь здесь жить?!
— Юльча, дорогая! — раскрыл объятия Жека, словно не он, а кто — то другой намедни обругал меня дурой.
— Юлечка, так ты не просила ломать замок? — недоумевала соседка баба Глаша.
— Конечно не просила, — подтвердила я, только тут заметив, что в коридор вывалили все жильцы квартир, расположенных на нашей лестничной площадке. Какие прекрасные, отзывчивые люди! Не дали девушке пропасть…
— Юлька, ты вся в крови, — растерянно заметила Надя. — А где твои очки?
— Хм, я прозрела… Посторонись, не то испачкаешься!
Я действительно видела достаточно для того, чтобы ориентироваться в пространстве. А зачем разглядывать в деталях красноглазого Маркела и красномордого Краснова? Они мне абсолютно неинтересны… Вытянув руки и поводя ими по сторонам, как бы ограждаясь от бывших друзей, я спустилась по лестнице и вышла из подъезда, торопясь попасть на пятачок, расположенный под моим балконом. Мне не терпелось убедиться, что сбросившийся вниз папарацци еще сохраняет признаки жизни. Но там валялись обертки, окурки и прочий сор. Выходит, Саша не разбился!.. От радости я чуть не запела, как хор девушек — невольниц из оперы Александра Бородина «Князь Игорь»: «Улетай на крыльях ветра ты в край родной…»
В моей квартире тем временем, будто у себя дома, привольно расположились враждебные элементы. Маркел обследовал компьютер, Надежда рассматривала мою косметику, валявшуюся на журнальном столике, а Женька дул пиво из моей практически нетронутой банки. Прямо как в сказке про Машеньку и трех медведей, но с точностью до наоборот: медведи вломились и все смяли, изломали и слопали.
— Присаживайтесь, Юлия Владимировна, — пригласил самый старший из них — Михайло Потапович.
— Спасибо, я пешком постою.
Я открыла тумбочку и достала футляр с запасными очками. Сама не знаю, зачем я купила эту слишком строгую, узкую, черную Оправу, придававшую мне сходство с сельской учительницей и китайским летчиком одновременно. Образ отталкивающий, но деваться мне было некуда: других очков все равно не было.
Я надела эту гадость, и реальность тотчас набросилась на меня со всей своей беспощадностью. Так, наверное, ощущает себя муха, участь которой — пасть жертвой в паутине не ею придуманных жестоких обстоятельств.
— Может, сходишь умоешься? — участливо предложила Надя.
— Может, и схожу… Зачем ты разыскивала Гриню?!
— А зачем ты мне лгала? Нашлась тоже звезда!.. Строит из себя… искательница одиноких мужиков! — фыркнула Краснова. — Что, пыталась подцепить Кирилла? Зря старалась!
Я промолчала, но решила, что никогда ей не прощу этого ехидства.
— Она не Кирилла подцепила, а охотника за сенсациями, папарацци, — внес ясность в происходящее Маркел, и слово «папарацци» в его исполнении прозвучало как издевательство.
— У каждого свой бизнес, — равнодушно парировала я. — Вы безуспешно охраняете неверных спутниц олигархов, а папарацци как умеет гоняется за сенсациями.
— Ты бы, Юльча, лучше не возникала. Посмотри на себя: чума чумой! — вступил в разговор Женька.
— Жаль, что ты себя не видишь, Краснушкин, — отплатила я любезностью за любезность. — Что с вами творится? Вломились в чужую квартиру, вмешиваетесь в постороннюю частную жизнь, хапаете без спроса мои вещи, грубите…
— Так, все, шутки кончились! Отвечай по существу, — вплотную придвинулись ко мне жутковатые глаза Маркела. — Где флеш — карта?!
— Какая флеш — карта? Я вообще не знаю, что это такое.
— Как зовут того фотографа? Где он работает?
— Вы меня допрашиваете? А по какому праву?
Мы пикировались довольно долго. Достаточно долго для того, чтобы люто возненавидеть друг друга. И чем сильнее, чем изощреннее давил и напирал на меня медведь, тем упорнее я запиралась.
— Ради чего ты его покрываешь?! — негодовала Надя. — Он что? Обещал осыпать тебя деньгами? Он тебе кто: сват, брат, муж, отец?
— Угу, и сват, и брат.
— С членом до колен, — похабно захихикал Женька и бросил, обращаясь к Маркелу: — Одного не пойму: от кого какой — то левый фотографишка пронюхал, что на выставку к Золотареву приедет Алла, если даже мы сами этого не знали?!