Покинув укромный уголок, я убедилась, что за нашими столиком прибыло. Спиной ко мне сидели двое мужчин — один шире другого. Своей широкоформатностью и весомостью оба напоминали отвесные скалы, зато топтавшийся возле официант в сравнении с ними выглядел просто спичкой, которую ради смеха завернули в человеческую рубашку и повязали бантиком. Кстати, в Питере живет и творит контркультурный писатель под псевдонимом Простоспичкин. Подозреваю, он придумал себе это литературное имя, видимо очутившись в невыигрышном соседстве с чем-нибудь величественным и монументальным. Например, рядом с изваяниями атлантов, подпирающих свод над входом в Эрмитаж. Простоспичкин, Простобумажкин, Простопромокашкин — перечень псевдонимов по аналогии можно продолжать до бесконечности… Если бы я вздумала заняться литературным творчеством, мне следовало бы назваться Простодыркина. Подобные шаловливые мысли меня развеселили, и я одарила незнакомцев непринужденной улыбкой, подмазанной «Сиянием бриллиантов»:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, здравствуйте, — вразнобой откликнулись «скалы», будто эхо в горах пронеслось.
— Знакомьтесь, мальчики, — Софья Померанцева, — коротко отрекомендовала Лина.
— Геннадий Федюк, — назвался один из мальчиков, наиболее мордатый и, прямо скажем, малосимпатичный.
Второй, напротив, представился по имени-отчеству, но без фамилии, — Вадим Георгиевич.
Даже беглого взгляда мне хватило, чтобы обомлеть от его породистой красоты: нос прямой, брови вразлет, лоб высокий, обрамленный льняными завитками. Сафо будто про его кожу сказала: «много белее яйца»… Да, о таких мужчинах хочется говорить исключительно стихами, прозой их шарма не передашь!.. Если конопатый, коротко стриженный Федюк был одет в неброское, немаркое и немнущееся черное, — с большим почтением к нелегкому труду прачки, то Вадим Георгиевич экипировался с претензией на аристократичность. В вырезе его шелковой светло-голубой рубашки открывалась стройная сильная шея, а легкий костюм, из тех, какие принято менять каждый день, — предельно дорогих и элегантных — гармонировал с цветом волос. Я представила, насколько деликатного обращения требует его рубашка, и решила: мое счастье, что Ленчик не настолько франтоват, не то бы пришлось половину жизни убить на уход за его гардеробом… Боже, о чем я думаю? Люди светски общаются, развлекаются, а у меня на уме сплошная бытовуха… Одичала, почти как та бабка, которую Линка сегодня подвозила к золовке… Я прислушалась к разговору, стараясь в него вклиниться, вновь оглядела мужчин и с некоторым сожалением заключила, что возраст у обоих и вправду мальчиковый — слегка за тридцать. Ощутила себя не только Простодыркиной, а еще и Простостарухиной.
— Как вы, Софья Померанцева, виски употребляете? — спросил бесподобный Вадим Георгиевич.
— Нет, мне больше нравятся слабоалкогольные напитки, long drink. — Он внушал мне робость и в качестве защитной реакции — желание умничать.
— По-русски говоря, она хлещет пиво, — не преминула добавить ехидина Мирошник.
— Да ну, пиво — это баловство. Я вас уверяю, Софья, на свете нет ничего лучше шотландского виски. Скотч — это же чистая энергия, какой-то луч солнца золотого!.. К тому же от виски в жару не потеют.
Он меня убедил, с чем я тут же согласилась. Официант Простоспичкин тем временем резво соединил два стола, накрыл их общей скатертью и превратил ее в самобранку.
Чего на ней только не было! — салаты, ассорти из морепродуктов, мясная нарезка, овощи, фрукты — всего и не перечислишь.
— Куда нам столько? — удивилась я.
— Чтоб было! — потер белые руки Вадим Георгиевич.
— За подобный стол и особу голубых кровей посадить не грех. Например, британского принца Чарльза. По телевизору в новостях сообщили, он намыливается прибыть в Россию с неофициальным визитом, — подкинула ему леща Линка.
— Советуете пригласить? — подыграл он ей.
Геннадий, отстранив официанта, собственноручно разлил скотч в широкие бокалы и покидал туда кубики льда. Тост держал Вадим Георгиевич: