Тетя Лиля вскоре перезвонила, велела сильно не суетиться, кочумать: пока суд да дело, могут пройти месяцы или даже годы, поскольку на квартиру еще нужно найти покупателей. Причем с таким расчетом, чтобы вырученных денег хватило на две равноценные комнаты в коммуналках. Комната в коммуналке! По-моему, легче сразу застрелиться!.. К тому же Лилия понятия не имела, что в нашей ситуации срок от суда до дела не затянется: головорезы придадут процессу ускорение.
— Все! Я иду к сватье. Устрою Антонине крупный разговор! Пусть вмешается, разберется со своим сынком. Что за тварюга? Последнее отобрать готов! — Бабушка сорвала со лба повязку.
— Мамочка, приляг, пожалуйста. Никуда ходить не нужно. Ты будто не знаешь мою свекровь — не станет она вмешиваться!.. Вспомни, Ленькины родители после свадьбы нам даже не предложили пожить у них, хотя жилплощадь позволяла — такая же «двушка».
— Угу, баба Тоня равнодушная, как шланг, — подтвердила я.
Бабушка бессвязно причитала, мама отрешенно терла виски, морщилась и ерзала. Козе ясно, что ей хотелось закурить. Курящие — те же наркоманы, без никотина у них начинается ломка. Я принесла ей пачку сигарет из сумочки и предложила не мучиться. Разумеется, бабуся подскочила, завизжала как резаная. Но мама, наконец, дала ей отпор:
— Так, спокойно!.. Я курю, как ты знаешь, всю сознательную жизнь с перерывом на беременность и кормление грудью. Мне уже сорок лет! Почему я постоянно должна перед тобой оправдываться?! Тихо. Тихо, я сказала! — Она демонстративно подпалила сигарету, затянулась и ожесточенно продолжила: — И вообще. Хватит мной помыкать! Назначаю себя старшей в семье. Попробуйте только ослушаться!
Мне ее заявление понравилось. И баба Рая заткнулась, не нашла, что возразить. Дернулась от злости да села на ту же табуретку, изображая из себя замученную, несчастную, умирающую старушку.
Я заварила чай, расставила чашки и выложила в розетку остатки варенья, чтобы подсластить упадническое настроение.
Снова зазвонил телефон.
— Тамара Васильевна, здравствуйте, — якобы обрадовалась маман своей бывшей начальнице из библиотеки. — Как ваше здоровье? Поправились?
В психологии есть термин — хронофагия, им называют воровство чужого времени. Это точный диагноз маминых собеседниц: они всегда висят на телефоне подолгу и мелют всякую чушь. Не знаю, зачем она их поощряет?.. Вот и Тамара Васильевна — типичный хронофаг, к тому же у нее предельно отвратный тембр голоса. Он доносился из трубки так явственно, что мы с бабушкой слышали каждое ее хвастливое слово про бодрое самочувствие и что ее пригласили вернуться работать в родной библиотечный коллектив. Директриса типа оценила беззаветную преданность Тамары Васильевны, осознала, что такие специалисты на дороге не валяются!.. Фиг она осознала, просто сидеть в книгохранилище, где мухи со скуки дохнут, за полторы тысячи в месяц других желающих не находится.
— Искренне рада за вас, справедливость рано или поздно восторжествует, — без всякой радости и уверенности, механически кивала мама, чем провоцировала очередной поток самовосхвалений старой идиотки.
Можно подумать, других забот нет, только слушать ее!..
— Сколько же Тамарке лет? — оживилась баба Рая, прихлебывая чай из блюдца. — Пожалуй, постарше меня будет?
Прикрыв трубку, мама шепотом подтвердила, что намного старше — ей лет шестьдесят пять или даже шестьдесят шесть.
— Дай-ка я с ней тоже потолкую, — перехватила телефон бабушка и елейным голоском поведала Тамаре Васильевне, как спит и видит работу в библиотеке, очень важную для просвещения населения. Умеет, если захочет, найти подход к людям, создать о себе благоприятное впечатление… Адепт хронофагии обрадовалась, что нашла единомышленницу, и обещала похлопотать за бабулю перед своей директрисой.
И я была не прочь поработать, ведь от отца теперь помощи ждать не приходится, а без денег совсем хреново — будто руки и ноги связаны. Есть такая закономерность: когда нет денег, все резко заканчивается — шампунь, гель для душа, тональный крем, губная помада. Относительно новая тушь и та пересохла… Окса на время каникул устроилась раздавать флаерсы в метро за пятьдесят рублей в день. Но это ведь очень мало. Мама сказала, что в их агентстве освободилась ставка курьера. Оклад — две штуки. Тоже негусто. Надо подумать, куда податься…
За чаем мы строили планы, и конструктивная беседа несколько развеяла страх перемен. В понедельник бабушка сходила в библиотеку, я в мамин «Арсенал». Ее шеф — шустрый Лев Назарович — посоветовал мне совмещать курьерскую деятельность с поиском рекламодателей, причем сделать это немедленно. Но я не стала торопиться: суд первее дела…