Сейчас остается лишь гадать — достанет ли лихую дамочку наш «советский суд — самый гуманный в мире», или она отвертится, отмажется. Лина, в отличие от моего отца, у которого брали свидетельские показания, терзаний не испытывает. Напротив. Она окружила себя адвокатами и уповает на помощь «сильных мира сего», скомпрометировавших себя совместными с ней аферами и посещением салона. В статье из «Вечерки» черным по белому высказывалось подозрение, что Мирошник выйдет сухой из воды; в доказательство приводились громкие судебные процессы прошлых лет, в которых казнокрады чем больше хапали, тем более мягкое наказание получали. Я не то чтобы горю жаждой мести, но все-таки верю в существование справедливости…
Баба Тоня напрямую об этом не говорила, но я подозреваю, что отец в запое. Мне его даже жалко, ведь он за свою алчность жестоко поплатился — наказан прямо как та унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла. Воистину, «богатство одно — спутник плохой без добродетели рядом»…
Вообще, ничто не происходит напрасно. С одной стороны, мне стыдно вспоминать, как я доверяла Колокольникову. А с другой стороны, если бы не он, боюсь, мы со Стасиком просто разошлись бы навсегда. Разумеется, Стаc это оспаривает, клянется, что я ему всегда нравилась — с первого взгляда, однако ему предложить мне было нечего, кроме комнаты в общаге. Он считал, сначала надо заделаться богатым и знаменитым, а уже после свататься. До аварии мой Рудницкий намеревался поехать в Калининград на международный музыкальный фестиваль, завязать там знакомства с западными менеджерами и найти работу по контракту за границей. Злой рок в образе Мирошник, разрушивший нашу семью, сорвал и его планы. И это классно!.. Не хочу расставаться со своим любимым диджеем ни на один день, ни за какие деньги!
Родители Стасика живут в Абакане и не подозревают, что сын в больнице. И почти женат. Я не понимаю, почему он не ставит их в известность о переменах, и немножко обижаюсь… Стаc обещает: как только, так сразу! То есть как только оклемаемся, съездим в гости к его предкам. Уверяет, что свалиться как снег на голову будет лучше.
Через три дня — 1 августа — его выпишут. А меня через три дня врачи обещают избавить от гипсового воротника, сковавшего шею от плеч до подбородка. Вместо него придется носить мягкий ортопедический корсет, но это уже большое облегчение — кожа под гипсом зудит невыносимо! И неподвижность мне конечно же обрыдла… Но, по самым оптимистичным прогнозам, валяться в больнице мне придется до середины августа. Не представляю, как выдержу здесь одна…
Не совсем одна, конечно. В палате со мной лежит Светка Пономарева — хорошая девчонка, студентка университета. У нее точно такая же травма — храбрая Света свернула шею, нырнув с борта яхты, — напоролась на подводный камень, едва не утонула. Наши с ней одинаковые лысые головы, подпертые белыми стойками из гипса, составляют идеальную симметрию… Еще меня практически каждый вечер навещает Окса, устроившаяся работать курьером в мамино агентство, — она успела дебютировать и в качестве рекламного агента. Свой первый гонорар решила пропить вместе с нами: купила джина с тоником, приволокла в палату здоровенный арбуз килограммов на десять.
— Как ты смогла допереть, борец Иван Огурец?! — изумилась Светлана, тоже сблизившаяся с Петренко.
— Подвез один крендель… — призналась Окса. — Прикиньте, девчонки, стою на остановке, маршрутку жду, а останавливается «мерс» с усатым дядечкой за рулем. «Куда вам ехать, девушка?» — спрашивает. Ну я рассказала, что дружу с вами, калеками! Он довез с шиком и ни копейки не взял.
— Из-за нас, калек, как ты выражаешься? — поразилась я.
— Нет, из-за анекдотов. Сейчас анекдоты — что раньше «жидкая валюта». Я ему всю дорогу зубы заговаривала. Ржал, как конь! От денег отказался, зато выразил желание встретиться еще. Похоже, я ему приглянулась…
— Наверняка.
— Круто, да?
— Вообще!.. Круче только вареные яйца!
Окса и нас довела до колик свежими анекдотами, которых нахваталась в Интернете, как собака блох. Мне особенно понравился прикол про блондинок: «Блондинка — всегда загадка. Непонятно, то ли она крашеная, то ли родилась дурой». Потому что в нашем роду все девушки — брюнетки.