Эдик полез в пакет за подарком, а Стасик настойчиво поволок меня из палаты — на прогулку по коридору, где не удержался от комментария:
— Смешные вы, девчонки! Сами раздуваете из мухи слона, а нам приходится доказывать, что мы — не верблюды.
— Конечно. Какие же вы верблюды? Вы — злые слоны, раздутые из голодных мух, — хихикнула я, прижимаясь к нему со стороны здоровой ноги.
Мы дважды пересекли коридор из одного конца в другой, и этот недалекий маршрут меня весьма утомил. Потому его конечной целью я наметила два облезлых креслица, стоявшие в укромном закутке под раскидистой шефлерой с резными листьями. Они послужили нам отменным наблюдательным пунктом. Сначала мимо дежурной медсестры, не замечая нас, на высоченных каблуках пробежала моя мамочка. Следом за ней в отделение ворвался элегантный Паперный в светлом костюме с охапкой розовых роз.
— Сонечка! — окликнул он маму, которая уже взялась за ручку двери моей палаты.
Оглянувшись, она просияла:
— О! Вадик…
Они сделали несколько шагов навстречу друг другу. Мама восхитилась:
— Какие розы… какая роскошь…
— Это тебе, — отдал он ей цветы.
— Спасибо… Ах, Вадик, ты не представляешь, как мне тебя не хватало!.. Столько событий, и не с кем поделиться, посоветоваться!
— Да? И какие же у вас события, сударыня? — игриво уточнил Паперный.
Рост у моей мамы отнюдь не мелкий — метр семьдесят, но рядом с Паперным она казалась лилипуткой. Своей спиной он целиком спрятал ее от нас со Стасом, оставалось лишь предполагать, чем они занимаются — целуются, как тогда, во дворе, или просто поедают друг друга глазами. В мамином голосе звучало смущение.
— Я себе новые туфли купила. Оказывается, это настолько сложно — отыскать приличные туфли! Целая проблема…
— Что ты говоришь?! — притворно удивился он и склонился, рассматривая ее ножки. — Потрясающие туфли, тебе повезло!
— Да туфли, собственно, ни при чем… Я совсем закрутилась на работе, кажется, слишком много на себя взяла, а тут еще мама решила выйти замуж!
— Как, и мама тоже? — Было заметно, что Паперный совсем сомлел от удовольствия, настолько ему нравилась Софья Померанцева.
— Тоже? А кто еще?
— Милая моя, у тебя дочь — невеста. Да и сама ты на выданье. Три невесты на одну семью — это нечто!.. Сонечка, должен тебе заметить, что ты невероятно, просто до неприличия похорошела…
— Ах, перестань, пожалуйста, потешаться надо мной!
В коридор выползли все пациенты отделения, способные передвигаться. За исключением разве что Светки с ее Эдиком. Это был явный перебор со степенью публичности. Я закричала:
— Мамочка, Вадим Георгиевич, мы здесь! — И замахала рукой. Только таким образом и удалось привлечь к себе их внимание.
— А что вы здесь делаете? — растерялась моя Софья Николаевна.
— Сидим, на вас любуемся, — пояснил Стасик, вставая, чтобы пожать Паперному руку.
Мама, обняв меня, умилилась:
— Риточка, ты уже ходишь!
— Позвольте вашу лапку. — Вадим Георгиевич погладил мою руку и приложился к ней губами. — Маргарита, ты тоже поразительно расцвела!
— Да? Вы так считаете? А моя соседка по палате сравнила меня и Стасика с лисой Алисой и котом Базилио. — Я колупнула ногтем гипсовое ярмо на шее.
— Ну это она от зависти!
Так, с шутками и прибаутками, мы двинули в палату.
…Что можно сказать про тот вечер, кроме того, что он получился милым, почти домашним.
Светик покоилась на коленях у Эдуарда, который, покачивая ее, рассказывал про Дублин с его пабами и замшелыми от не просыхающей сырости булыжными мостовыми. Стасик, как верный пес сидевший у меня в ногах, на кровати, отпускал остроты типа: Дублин — подходящее место, чтобы дать дуба. И даже напел сочиненную на ходу нескладушку в стиле соул:
Рудницкий пел, раскачиваясь, прикрыв глаза, всецело отдавшись ломкому ритму, тягучей мелодии, а я не верила своему счастью — какой он у меня клевый.
— Да ты, брат, талантище! — хлопнул Стаса по плечу Эдик. — И хотя текст по понятным причинам мне не шибко нравится, предлагаю тебе считать меня своим другом.
— Заметано, — ответно хлопнул его по плечу Стас.
— Когда-нибудь и я наверняка буду хвалиться знакомством со столь выдающимся музыкантом, как Станислав Рудницкий, — благодушно острил Паперный. — Эх, жаль, фотоаппарата под рукой нет, а то бы хоть запечатлелись в обнимку, на память…