— Разве это так уж хорошо?
— Разумеется, Сонечка! Это доказывало, что девушка знает себе цену. Всегда лучше ее завышать, чем занижать.
— О, намотаю это себе на ус! — Я покрутила указательным пальцем над верхней губой, накручивая воображаемый ус. И опять потянулась за сигаретами, подумав при этом про свою заниженную самооценку. Я бы никогда не смогла работать даже простым рекламным агентом, потому что терпеть не могу разговаривать о деньгах. Предпочитаю говорить о книгах, о фильмах, о спектаклях… С этой точки зрения мне самое место — в библиотеке… Если разобраться, мои шансы понравиться Вадику равны нулю… и духи «Шанс», будь они хоть трижды от Шанель, мне не помогут, не спасут… Нет, это невыносимо! Пора менять тему. Я сделала это резковато, наездом: — Ну и зачем ты сегодня сбил с панталыку моих детей? Зачем заманиваешь их на Кипр?
— Мне они нравятся — славные ребята, отличная пара. Разве я не имею права сделать им свадебный подарок?
— Еще добавь, что тебе это ничего не стоит.
— Угу, — подтвердил он, потягивая вино. — Ты будешь смеяться, но мне это действительно ничего не стоит. Авиабилеты я приобретаю с персональной скидкой, они обходятся в сущие гроши. Персоналу, который следит за домом, заплачено за полгода вперед. Ребята смогут покупать продукты в поселке, на рынке — это тоже крайне дешево. Так что не беспокойся, Сонечкина. Почему ты всегда противишься, когда я намереваюсь сделать что-нибудь для тебя?!
Потому что ты — чужой муж. И потому, что нельзя сохранить достоинство, одалживаясь. Быть может, это единственное, что у меня имеется, — чувство собственного достоинства… Я не высказала вслух свои мысли, лишь осушила бокал. Вадим наполнил его вторично. А официант принес горячее.
Семга, выловленная у берегов Норвегии, пахла горьковатым дымком, совсем как неласковый сибирский ветер над Обью. И на вкус была солоноватой и пережаренной.
— Как тебе дыхание Норвежского моря? — поинтересовалась я у Вадима.
— Хм, остается заключить, что здешний шеф-повар — не большой искусник. Лучше бы тренировался в кулинарии, чем мудрствовать над названиями, — заключил он.
— Да, это далеко не Шурино фуагра, — подтвердила я и спросила, по-прежнему ли у него работает экономка.
— Куда без нее? Они так спелись с Лорой!
— Поют на два голоса? — изумилась я.
— Нет, это я выразился… фигурально. Просто моя Лора капризна до неимоверности, одна только Шура и способна ей угодить.
— Понятно, — кивнула я, ощутив, как кусок подгоревшей семги застревает в горле. Лора — его. А я — ничья… Н-да, не слишком приятно сознавать свою вакантность… Незамужняя — синоним «никому не нужная»…
— Сонечка, ты не забыла, что тебя ожидает новая трехкомнатная квартира на улице имени великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского?
Вероятно, напоминанием о квартире Вадик старался поднять мое упавшее настроение. Он чуткий и добрый, как собака… он все правильно понимает… Но я ответила, что более не нуждаюсь в жилье, ведь Леонид уже ни на что не претендует. Мама скоро уедет в Ялту. А нам с Риточкой и Стасом вполне хватит места в двух комнатах.
— А по-моему, молодоженам лучше жить отдельно. Оставь им «двушку», а сама переселяйся. Новую жизнь разумнее начинать в новых стенах.
— Извини, но я не готова… морально не готова… И вообще, по-моему, уже довольно поздно. Мы с тобой засиделись, забыли про то, что нас ждут дома.
— Хорошо. — Он сложил приборы на тарелку и отодвинул ее от себя. — Выпьем на посошок?
Мы сделали еще по глотку вина: я — красного, как кровь, он — белого, как ярость. И ощутили разобщенность. Такой вот казус…
Водитель опять прохаживался вокруг машины, но уже без тряпки. Я спросила Вадима, доверяет ли он этому новому сотруднику. И старой экономке.
— После всего, что случилось, сложно кому-либо доверять, — задумчиво изрек он и неожиданно заверил: — Я доверяю только тебе, Сонечкина!
В машине мы вовсе не разговаривали: меня сковывало присутствие постороннего, и вообще, я, наглотавшись дымной горечи осенних костров, была подавлена. Благо дорога от набережной до моего дома не заняла много времени. Возле подъезда Вадим приобнял меня, и я убедилась, что жить одной с каждым днем становится все тоскливее, все невыносимее… В раскрытом окошке на первом этаже сидела кошка. Кажется, ее зовут Симой. Прелестное создание с пушистыми щечками. Она, не мигая, таращила на нас свои удивительные, круглые, как синие озера, глаза.
— «Симона, девушка моей мечты. Симона, королева красоты», — вспомнилась мне старая песенка.