Он засмеялсяч, и несколько прохожих обернулись.
— Идём, — продолжал он, протянув мне руку. — Разделим трапезу.
Я медленно подняла веер, легонько щёлкнула им его по руке и улыбнулась.
— Ты всё такой же наглый, Вэй. Но мне все еще не до этого.
Он рассмеялся снова, громко, и даже не обиделся.
— Будь так добра, моя дорогая сестрица, включи меня в свое расписание.
Я прошла мимо, не оборачиваясь. Шань шёл рядом, и я чувствовала, как он был напряжен.
Глава 10
Я вернулась в ложу, когда арена уже гудела, как море перед штормом. Толпа ревела, поднимались флаги сект, глашатаи выкрикивали имена бойцов. В воздухе было столько напряжения, что даже дыхание становилось тяжелее.
И тут на арену вышел он.
Фэн Чжоу.
Белое шёлковое одеяние, вышитое золотыми облаками, струилось по его фигуре. Волосы, длинные и чёрные, собранные в высокий узел, блестели, как полированное дерево. Его лицо — правильные черты, светлая кожа, глаза тёплые, мягкие, будто в них отражалось солнце. Он двигался не как воин, а как благородный господин, которому победа обязана просто упасть в руки.
Толпа загудела, приветствуя его. Девушки ахали, юные воины смотрели с завистью. Его аура была светлой, властной, ослепительной.
Противник вышел с тяжёлым копьём, плечистый, с тёмной кожей и суровым взглядом. На его фоне Чжоу казался почти хрупким. Но я знала правду. Хрупкость — видимость.
Поединок начался.
Противник атаковал стремительно, копьё свистело, сотрясая камень. Но Чжоу двигался легко, словно в танце. Его шаги — быстрые, скользящие, словно он плывёт. Его ладонь поднималась плавно, но каждый раз отражала удар точно в цель.
Вскоре его клинок блеснул — и копьё противника с грохотом упало на арену. Толпа взревела, трибуны захлопали. Чжоу выпрямился, лицо его озарила мягкая улыбка.
Толпа не стихала, когда Фэн Чжоу поднялся после победы. Его белое одеяние сверкало в солнечном свете, золотая вышивка на подоле мерцала, будто огонь. Он стоял прямо, словно сам воздух склонялся к нему.
Глашатай уже собирался объявить конец поединка, но Чжоу поднял ладонь, требуя тишины.
Арена замерла.
Он повернулся лицом к ложам для знати. Его глаза поднялись — и остановились на мне.
Я почувствовала, как десятки взглядов вокруг впились в моё лицо. Дети, сидевшие рядом, выпрямились, одни с изумлением, другие с откровенной насмешкой.
Фэн Чжоу медленно приложил ладонь к груди и склонил голову — не глубоко, но достаточно, чтобы весь город понял этот жест.
— Эту победу, — его голос разнёсся по арене, ясный и звонкий, — я посвящаю госпоже Юэ Хулинь, дочери владыки Дворца Багровой Луны.
В толпе поднялся гул.
— Что он сказал?.. —
— Дочери демонического владыки? —
— Он открыто… перед всеми?..
Я чувствовала, как воздух стал густым. Никто не мог поверить, что наследник благородного клана Фэн, сияющий, чистый, публично обращается к «дочери тьмы».
На лицах рядом со мной мелькали эмоции. Маленький мальчик в золотом одеянии нахмурился, словно увидел предательство. Девушки-близняшки переглянулись, их глаза блеснули от любопытства и озорства.
Шань рядом напрягся так, что я услышала, как скрипнули его зубы.
А я… я улыбнулась. Лёгкая, девичья улыбка, словно сердце моё дрогнуло от его слов. Пусть все думают так. Пусть видят меня той, кем я хочу казаться.
Да, Чжоу. Ты сделал шаг, от которого не отступишь. Ты связал своё имя с моим на глазах всего Мурима.
Вечер окрасил улицы Шэньду в золотисто-красные тона. Толпа постепенно расходилась, а наследники кланов собирались в зал для знати — под сводами павильона из красного дерева, с висящими фонарями и благовониями. Здесь подавали вино, фрукты и сладости, здесь обсуждали прошедшие поединки.
Я вошла, и многие взгляды сразу обернулись. Одни смотрели настороженно, другие с любопытством, третьи — с открытым презрением. Дочь Дворца Багровой Луны не должна была быть здесь. Но после сегодняшнего заявления Фэн Чжоу все знали: я здесь — и уйти меня никто не осмелится заставить.
И, конечно, он появился.
Фэн Чжоу скользнул в зал так, словно всё пространство само склонялось перед ним. Его белые одежды сияли в свете фонарей, его улыбка была тёплой и уверенной. Он подошёл прямо ко мне, не заботясь о взглядах окружающих.
— Госпожа Юэ, — произнёс он мягко, так, чтобы слышали все. — Как же приятно знать, что моя победа коснулась вашего сердца.
Шёпот прошёл по залу. Я видела, как юные войны переглядывались: кто-то с завистью, кто-то с возмущением, кто-то с завуалированным интересом.