— Спи, — пробормотал он, отворачиваясь, будто хотел скрыть дрожь в голосе.
— А если я не хочу спать? — шепнула я.
Я видела, как его пальцы вцепились в край одеяла. Его дыхание стало неровным. Я знала — он боится. Боится моего отца, боится пропасти между нами. Но эта ночь принадлежала только нам.
Я придвинулась ещё ближе, и наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание. Лянь Хань зажмурил глаза, словно это могло спасти его от меня. Но я знала: он уже сдался. Я придвинулась еще ближе, чувствуя тепло его тела. Под одним одеялом пространство казалось тесным, и я не могла не коснуться его. Моя ладонь скользнула по его боку, задержалась на талии, а затем — ниже.
Он вздрогнул всем телом.
— Хулинь… — прошептал он хрипло, едва слышно. — Перестань. Если нас заметят…
Но его голос предал его: он был низким, глубоким, силы в нем еле хватало на шепот.
Я улыбнулась и медленно обхватила его твёрдость сквозь ткань. Он зажмурился, тяжело выдохнул, пальцы вцепились в землю. Добраться до его горячей кожи было не просто, он словно специально старался спрятаться. Я двигалась осторожно, то и дело посматривая на караван, разбившийся на стоянку неподалеку.
Его плоть мягкая, постепенно набирала силу, становясь все тверже. Я могла ощущать как сбивалось его дыхание, как напрягся его пресс. Лянь становился всё более горячим и пульсирующим в моей руке.
— Тише, — шепнула я прямо ему в спину. — Никто не узнает.
Он задыхался, сдерживая стоны, прикусывал губы, чтобы не выдать себя. Его спина дрожала, мышцы напрягались, будто он боролся с самим собой.
— Ты… сведёшь меня с ума, — сорвалось у него.
Я ускорила движения, чувствуя, как он содрогается от каждого прикосновения. Его бедра чуть подались вперёд, самопроизвольно выдавая его жажду. Он пытался держать себя в руках, но я знала — он уже потерял контроль.
И когда его дыхание стало рваным, я прижалась к нему ближе, уткнувшись лицом в его плечо. Его тело напряглось до предела, и он тихо застонал, почти беззвучно, так, что никто вокруг не услышал.
Он обмяк, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сердце колотится так же быстро, как моё.
Глава 3
Я проснулась от шороха. Лянь уже сидел у костра, поправляя ремни на доспехах. Его движения были резкими, будто он пытался заглушить ими мысли.
Солнце только поднималось, окрашивая небо в розовое, и весь лагерь ещё дремал. Караванщики растянулись кто где: кто в повозке, кто прямо на земле. Никто не видел нас ночью.
Я села, укрывшись плащом, и какое-то время просто смотрела на него. Его спина, широкая и прямая, казалась непоколебимой. Это заставляло постоянно вспоминать как ночью он дрожал в моих руках.
Он заметил мой взгляд, остановился на мгновение и, будто заставляя себя, произнёс:
— Вам лучше бы поспать ещё, госпожа.
Я улыбнулась. В его голосе было то самое уважительное «вы», холодная вежливость, но глаза его говорили совсем другое.
— Ты слишком серьёзен для утра, Хань, — ответила я, накидывая одеяло на плечи. — Неужели ночь совсем не смягчила тебя?
Его губы дрогнули, и в уголке появилась тень улыбки.
— Ночь была слишком короткой.
Я встала, подошла ближе. Его глаза вспыхнули, но он отвёл взгляд, будто боялся, что ещё секунда — и он забудет все клятвы, всё воспитание.
— А если я хочу, чтобы ты был мягче? — спросила я тихо.
Он задержал дыхание. Его пальцы сжали ремень так, что кожа скрипнула. Но ответил он ровно, с лёгкой усмешкой, его фирменным сарказмом:
— Тогда вам придётся постараться, госпожа. Я слишком хорошо помню, кто мой господин… и чья вы дочь.
Я засмеялась — впервые за долгое время свободно, искренне. Мир вокруг казался новым. Лес шумел, караванщики начинали собираться в дорогу, солнце золотило крыши повозок. А я чувствовала, как во мне бурлит жизнь.
Глава 4
Город Шэньду раскинулся перед нами, как море из камня и криков. Белые стены тянулись на многие ли, на воротах возвышались башни с резными крышами. Знамёна реяли над стенами — красные, зелёные, золотые. Здесь смешивалось всё: ортодоксальные секты, демонические школы, торговцы из дальних земель, монахи, наёмники.
Дорога к воротам была забита людьми. Караваны, всадники, бедняки с корзинами, благородные юноши в шёлках, толпа разношёрстная и шумная. Все тянулись в город: на состязания мастеров.