Наташу в зал перестали пускать, как только она выделила из класса самых активных участников. В ответ на ее обиженное недоумение Лариса только улыбнулась:
— Я о тебе забочусь. В главном ты мне уже помогла. А в мелочах — пусть и для тебя будет сюрприз.
Наташа согласилась, но все же немного надулась. Участвующие в представлении Стеблов, Антипова, Залесская и Ермакова напустили на себя страшную важность: как же, они посвящены в тайну и, облаченные доверием самой Ларисы, строго хранили ее. Лариса Сергеевна действительно обладала огромным авторитетом среди учеников, причем вполне заслуженным. Если бы не ее театр, то в школе вообще не было бы ничего хорошего. Поэтому даже Елена Степановна не донимала ее, как остальных. К тому же вечно занятая Лариса редко вникала в школьные сплетни. Она занимала свое место, на которое не мог претендовать никто другой, а прочее ее мало заботило. Можно сказать, что от всего остального она всегда была в стороне, как прибор, настроенный на другую частоту и не улавливающий посторонних колебаний. Она делала свое дело, и делала его лучше всех.
Наташа думала об этом, сидя на последнем уроке и следя за тем, чтобы ученики не подглядывали друг другу в тетради. Ее класс писал сочинение.
— Митин, ты что? Мысли Полежаева хочешь за свои выдать?
— А если у меня своих нет?
— Куда же они делись?
— Их и не было, — подхватил веснушчатый Игорь Пронин, — у него вечно ветер в голове.
— Пронин, я еще не знаю, как ты сам напишешь, — осадила его Наташа.
Сидевший на последней парте Сережа поднял голову и посмотрел на нее долгим выжидающим взглядом. Она чуть повела глазами, не заметил ли кто, и улыбнулась ему одними уголками губ. Неожиданная счастливая улыбка осветила на миг его лицо, и он снова опустил голову. Но ей этого было достаточно. Не нужно было слов или объяснений о Жене. Она все поняла: он по-прежнему любил и оберегал ее.
Наташа посмотрела на доску, где ее круглым старательным почерком были выведены три темы: «Сравнительная характеристика Онегина и Ленского», «Гражданская лирика Пушкина», «Онегин и Татьяна». Третью тему она специально дала в размытой и не обязывающей форме, по сути дела это было сочинение на свободную тему. Дети в таком возрасте стесняются писать о любви, стесняются, но все равно хотят, нужно просто не забивать им голову планами и цитатами критиков.
Хорошо, что начальству сейчас не до нее. Тамара Михайловна, их змееподобная директриса, наверняка запретила бы такую тему. Интересно, что он пишет: сравнительную характеристику или про Татьяну? Наташа любила читать его сочинения. Писал он не очень связно, но это были письма ей! Хотя бы в одном слове или в одном предложении, в них всегда содержался только им понятный намек.
А сейчас он так на нее посмотрел! Точно: пишет о Татьяне.
Наташа собрала тетради и пошла в учительскую. По дороге ей попалась улыбающаяся Лариса Сергеевна.
— Ну, как дела? Все в порядке?
— Да, — махнула она головой в ответ, — а у вас?
— Все готово. Завтра в семь, не опаздывай и не забудь костюм.
Наташа опешила. Она все думала, что еще успеет. А теперь вечером ей нужно проверить сочинения двух классов, подготовиться к завтрашнему дню и сшить себе костюм, причем неизвестно из чего.
Ее отчаяние не укрылось от Ларисы.
— Что? Нет костюма?
— Вы понимаете, я собиралась, но так зашилась, а теперь вот еще… — указала она взглядом на кипу тетрадей в руках. — Но вы не волнуйтесь, маску я сделаю. Картон и цветная бумага у меня есть, а костюм… Пожалуй, наряжусь цыганкой, какие-то яркие тряпки подыщу, может, у моей хозяйки что-то найдется.
— Хороша же ты будешь в костюме цыганки со своей стрижкой. Да все ленивые девчонки нарядятся цыганками, вот увидишь! Ну, не расстраивайся, — поспешила успокоить она Наташу, видя, как та огорчена. — Знаешь, что мы сделаем? — Она быстро достала блокнот, который вечно таскала в кармане приталенного клетчатого жакета, и что-то торопливо написала на двух листках. Один она сложила вчетверо, другой не свернула и оба подала Наташе.