— У тебя потребность заниматься самоедством, — говорила ее свекровь, пока была жива.
Вот перед ней да еще перед Маринкой Аня не чувствовала себя виноватой, забывая о том, что меньше всего замечаешь тех, кто всегда рядом.
И теперь Марина должна оставить все свои дела и ехать к Люде: утешать, успокаивать, одаривать племянников. В общем, делать то, что мама называла поддержкой. Маринке меньше всего хотелось поддерживать Людку. Ей всегда казалось, что Гришка с ней несчастлив. Он, конечно же, никогда не признал бы этого, отшутился бы, как обычно. Как можно быть счастливым с этой толстой самодовольной клушей? Понятно, теперь она в истерике! Муж ушел, а с ним ушло и благополучие. Мишке через полгода восемнадцать стукнет, да и Аленка вот-вот школу окончит. Какие уж тут алименты! Придется Людке в сорок лет начинать жизнь с нуля. Она же никогда не работала! Что она умеет? Щи варить? Как ей помнится, и готовить-то Людка как следует не научилась.
Несмотря на вчерашнее недовольство, проснулась она в хорошем настроении. Мама, опираясь на пятку больной ноги, проковыляла к окну и приоткрыла занавески. Яркое июньское солнце упало проказливым лучом на ее сонное лицо, и Маринка заулыбалась, не открывая глаз.
— Вставай, соня, — ласково сказала мама, — на поезд проспишь. Пора уже завтракать.
Подарки родственникам и нехитрые Маринкины пожитки они еще вчера упаковали в дорожную сумку. Сутки туда, сутки обратно, да там шесть дней, зачем набирать кучу одежды? Они вместе перебрали все ее наряды и оставили самое необходимое. Марина положила в основном летние вещи, а мама настояла, чтобы она взяла еще зонт, куртку и теплый свитер.
— Это ведь Ленинград, — аргументировала она. — Там всегда прохладно.
В результате сумка получилась тяжелая. Хорошо еще, что папа отвезет ее на вокзал, а там, может, Людка встретит.
— Ты не расстраивайся так из-за этой поездки, — успокаивала ее мама. — Я вот жалею, что не могу поехать, — такой красивый город! Ты там маленькой была, вряд ли что-то помнишь. Погуляешь по набережной Невы, каналы увидишь, в Эрмитаж сходишь. Люди путевку специально покупают, а у тебя — такая возможность! Я же не заставляю тебя сидеть всю неделю возле Люды. Просто хочу из твоих уст услышать, что там произошло. Как они живут? Как Миша с Аленкой? А потом решим, чем можно помочь.
То ли мамины слова возымели действие, то ли Марина уже свыклась с необходимостью, только она совершенно успокоилась. А когда садилась в поезд, глаза ее лучились улыбкой и любопытством. Все же путешествие — это всегда здорово!
Вагон ей понравился. Чистенький. Яркие занавески на окнах, ковровая дорожка в коридоре. Постельное белье свежее, пахнет приятно. Понятно, что через сутки пути здесь будет пыльно и в воздухе потянет туалетом, но пока все чисто и работает кондиционер.
У Марины была верхняя полка. Переодевшись, она с удовольствием растянулась на животе и, положив кулачки под подбородок, стала любоваться пробегающим за окном пейзажем. Как приятно просто лежать и ни о чем не думать! Смотреть, как лес сменяют поля с цветущими травами или речка с песчаными пляжами. Пробегают мимо города, деревушки, полустанки с небольшими вокзалами. Нигде больше не чувствуешь себя таким честным лентяем. Дома же не станешь валяться среди бела дня пять часов подряд, а в поезде — что еще делать. Можешь хоть сутки спать, и никто тебя не осудит. Хорошо все же, что она поехала. Мама права. Отдохнет. Погуляет по городу. Белые ночи увидит. Ведь именно в июне там белые ночи. Ради одного этого стоило поехать.
Колеса стучат то тише, то настойчивее, клонит в сон. Марина незаметно засыпает под их равномерный стук.
Ее мама, Аня, родилась и выросла в небольшом районном городке. Большинство домов были одноэтажные, только в центре стояли несколько домов в два этажа и шесть новеньких пятиэтажек, хрущевок. Их построили уже после войны. Квартирки в них маленькие, но поселить в хрущевки можно было сразу много семей. Конечно, двухэтажки ценились больше — их строили пленные немцы. Строили добротно, на всю их немецкую совесть. Словно вымаливали прощение у местных жителей за те страшные разрушения, которые принесла им война. Квартиры в таких домах были большие, светлые, с высокими потолками. Кухни — просторные, ванна от туалета отдельно, не то что в хрущевках. Конечно, такое жилье оценили по заслугам и поселилось там только городское начальство: главврач районной больницы, завмаг, главбух местного завода. Правда, первый секретарь райкома там не жил — у него был свой большой дом за высоким забором. И директор завода тоже себе новый дом отгрохал.