— Конечно жена. — Роман снова положил руку ей на плечи. — Что за вопросы, дед? Я что, часто сюда девушек водил?
— Совсем не водил, — подтвердил старик. — Вот потому и удивил. Вы расписались?
— Пока нет, — не стал врать Роман, и его тон из полушутливого стал серьезным. — Не стоит торопиться.
— Это тебе не стоит! Ты обжегся раз — теперь не торопишься! А каждая девушка хочет белое платье, фату и тому подобное, — заворчал адмирал, уже чувствуя обиду за будущую невестку.
— Пап, ты бы не вмешивался, — засмеялась Наталья. — Сами разберутся.
— Разберутся, как же, как вы когда-то… Давай уж кофе. Чего тянуть-то? Марина — юрист с высшим образованием, со стажем, пора и замуж.
— Я была уже замужем. И считаю, что Рома прав. — Марина чувствовала все большую симпатию к старику. И мама Романа ей нравилась, и молчаливый отец уже не казался таким хмурым. Он вернулся к столу и принял участие в общем разговоре.
— А что, мать, может, открыть шампанское по такому поводу? — предложил он, пригладив усы.
— Давай-давай, — засуетился дед. — А то смотрю, они уже перемигиваются, бежать от нас думают.
— Нет, что вы? Просто у меня в Павловске дело. Мне с братом надо встретиться. И в Питер потом вернуться. А Рома, может, еще и задержится.
— Я Марину к брату провожу и вернусь, — пообещал Роман, когда они уже выпили по бокалу шампанского.
Марина вытащила из сумочки мобильник. Так и есть — разряжен. Гриша, наверное, беспокоится.
Она тепло попрощалась с этими людьми, которые за одно утро стали ей почти родными, и последовала за Романом. Они обогнули дом и прошли по улице метров двадцать. Роман увлек ее под черешню за зеленым деревянным забором — ее раскидистые ветки выступали на улицу — и поцеловал.
— Испугалась моих?
— Конечно. Еще и врать пришлось. Я этого не люблю.
— В чем же вранье?
— Про наше долгое знакомство и будущую свадьбу. Я понимаю, это ты для меня… Чтобы мне не так стыдно было…
— Глупая. Ты что же думаешь, я познакомил тебя с дедом, женой назвал, только чтобы тебе не было стыдно?
— Но… это ведь не может быть всерьез!
— Почему?
— Потому что так не бывает!
— Бывает, как видишь. — Он склонился над ней, прижавшись щекой к ее волосам. — Бывает…
— Ромочка, мы знакомы один день, — шепотом сказала она, потому что слезы подступили к горлу. От счастья или от боли. — Разве так бывает?
— Я подожду тебя дома, — охрипшим от волнения голосом проговорил он. — В Питер поедем вместе.
— Хорошо. Пойдем скорее к Грише. Еще далеко?
— Нет. Твой брат живет здесь, — указал он кивком головы на дом за зеленым забором. Его хозяйка — Эмма Витальевна, наша хорошая знакомая.
— Ты!.. Ты! — Марина задохнулась от смеха и возмущения. — Значит, Гриша живет рядом с вами! А сказал, что далеко бежать по дождю! Заманил? Специально?
— Да. Заманил, — признался Роман и улыбнулся виноватой и обезоруживающей улыбкой. — Ты жалеешь?
Марина отрицательно качнула головой, ответила на его поцелуй и, выскользнув из объятий, открыла калитку.
— Пока.
— Я жду тебя.
Гриша был дома. Он тоже завтракал на веранде, которая была поменьше, чем у адмирала, но гораздо наряднее и такой чистой, словно ее скребли с утра до вечера. Брат показался ей похудевшим, но выглядел прекрасно в свои сорок четыре. Ни малейшего намека на лысину, никакого живота. Подтянутый, высокий. Волосы с проседью. И глаза какие-то другие. Молодые, что ли. Он крепко обнял и расцеловал Марину.
— Ну наконец-то! Я так рад тебя видеть. Повзрослела, похорошела! Совсем взрослая дама. Сколько же мы не виделись?
— Два года!
— Да, время летит. Но, хоть ты и дама, всыпал бы тебе по одному месту! Ты куда вчера пропала? Мобильный вне зоны. Что хочешь, то и думай! Я всю ночь не спал. Ждал, вдруг позвонишь, а я не услышу. Случилось что?
— Прости, Гришенька. Так получилось. Я же сказала, что приеду, как только смогу.
— Я даже Людке позвонил. Говорит: она к тебе поехала.
— Зачем ты еще и ее дергал?
— Я ведь переживаю, сестренка! Ты в чужом городе. В Питере полно отморозков! Нельзя так.
— Ну, прости еще раз. Ничего плохого со мной не случилось.
— Да, вижу уж, — улыбнулся брат, присаживаясь снова за стол. — Садись. Эмма Витальевна! — крикнул он в комнаты.
Эмма Витальевна оказалась худой седовласой женщиной без возраста. Ей можно было дать и пятьдесят, и семьдесят лет.