Она не могла сделать ничего. Просто наблюдать и неуклюже мычать, раскрыв рот, искривив его так, будто в течение последних двух часов ее одолела тоска и все стадии ДЦП.
Уоллес молча перевернул безвольное тело спиной к верху. Джесс услышала, как он расстегивает ширинку. Она даже не могла кричать. А если бы и могла, кто бы ей помог?
Судя по тьме вокруг, была глубокая ночь, парковка пустовала. Парочка бомжей даже не пошевелились бы от ее криков, наверняка они их тут часто слышат. Ей оставалось только смириться с наступавшим ужасом. В ее глазах начало снова темнеть, она их закатила, но тут же получила пощечину справа, очень жесткую.
Кажется, щека врезалась в ряд зубов и надорвалась изнутри. Рот заполнился кровью, сплюнуть ее было некуда и не представлялось возможным, поэтому ей пришлось ее смиренно глотнуть и с ужасом в глазах смотреть на кожаную обивку салона его машины.
Пахло кожей. Так пахнет новый салон. Пахло кожей и какими-то химическими штуками для машин. В ней видимо ездили-то всего два раза. Скорее всего, машина предназначалась не для обычной езды, а для других целей, таких, как сегодня.
Она пыталась думать о брате. О чем угодно, лишь бы не о том, что происходило сейчас, иначе можно было сойти с ума. Пускай делает то, зачем ее сюда притащил, лишь бы это скорее кончилось. Но Джек только начинал.
Пошевелиться она не могла. Покричать она не могла. Она могла это только осознать. Она пыталась понять, зачем ее бросила настоящая мать. Может она была не любимой дочерью? Может ее мать понимала, что не прокормит двоих? Троих? Пятерых?
Может она просто напоминала ей мужа, и та не хотела жить с чудовищем, похожим на ее другое чудовище, не хотела вспоминать свою ужасную жизнь? И если это цена за умиротворенное неведение, то пускай так и будет. Джесс прикрыла глаза, как тут же внезапно их открыла, она все же поняла, что отвлечься от такого просто невозможно.
Уоллес расстегнул ширинку и достал член, который и без того был на полувзводе. Оттянул крайнюю плоть и начал ублажать себя, видя перед собой прекрасное молодое тело, которое ничего не сможет ему сделать, которое такое сочное. Оно звало его, очень давно его звало. И вот теперь он стоит с членом в руке перед этим оголенным «персиком», этими приподнятыми округлыми ягодицами, между которыми он собирался вклиниться.
Он сплюнул на член, затем сплюнул на ладонь и провел ею от копчика до промежности своей жертвы. Затем решил полностью спустить штаны, как и у нее, до колен. Навалился на нее всем телом, она прямо-таки чувствовала на своей спине его отвратительное брюхо. И вошёл.
Нет, Джесс не была девственницей, но все-таки она почувствовала разницу между школьной любовью и мужчиной средних лет. Не сказать бы, что сильно. Скорее, тут сыграли эмоции и страх. Когда ты загнана в угол, все вокруг кажется чуточку страшнее и больше. Но разница все же была.
Она почувствовала, как он проводит рукой по краям ее влагалища, от чего у нее прошли по всей спине мурашки. Разумеется, не от удовольствия. От неожиданности и страха. Разумеется, он понял это иначе. Она была уверена, что он решил, что ей это нравится.
Почему все мужчины считают, что все женщины млеют при виде их члена, а если нет, то стоит в них войти, чтобы они это прочувствовали и тогда конечно же, все женщины мира, мечтавшие о жирном насильнике средних лет на парковке у ночного клуба добровольно раздвинут ноги и не только ноги, и еще будут постанывать, кричать, всем видом показывая ему, что это то, о чем они мечтали всю жизнь.
Она почувствовала, как его член касается ее кожи. Затем, как он продвигается ближе. Как пес, рыщет и рыщет, а когда находит, рвет в клочья. Затем он касается половых губ и с секундным промедлением входит, раздвигая их своим присутствием, входя все глубже, создавая трещины от сухости. Да, как оказалось, она не была возбуждена ни на грамм, не из того миллиона мечтательниц.
Джек вошел уже до конца, он буквально надавливал на нее всем своим телом, одной рукой он раздвигал ее ягодицы, а другой взялся за волосы.
– Ну что, нравится тебе? Сучка. Нравится?!
Он наращивал темп, уже буквально стучался о ее тело. Он снова дал ей пощечину, но попал чуть ближе к уху, а когда понял, что она не издает нужных ему звуков, подтянул ее голову к себе за волосы так, что она практически увидела крышу салона, и со всего маха всадил ее лицом о кожаное сидение.
Потом он просто шлепал ее по заднице, хватал за грудь, выворачивал руки, бил по спине, дергал с силой штанги на сосках, снова хватал за волосы под ее методичные всхлипывания и редкое мычание, которое из-за движения тела то увеличивалось в громкости, то уменьшалось, от чего у него наконец сложилось впечатление, что тут стонет кто-то кроме него, что привело его в неистовый восторг.