– Потому что ты паршивая свинья. Знаешь, кто такая Джессика Майерс?
Он на секунду сощурил свои глазки и помахал головой «нет». Но я видел это секундное промедление и его глаза – они знают ее.
– Так я тебе напомню – ты ее выебал как какую-то суку на парковки Хуинсента, гандон ты эдакий. Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
Он молчал. Даже не крутился. Что ж…
– Что ж… – я удовлетворительно хмыкнул.
Майки открыл свой рюкзак и достал по очереди биту, короткую и железную, затем тесак и затем пистолет.
– Видишь это? Можешь даже не кричать сегодня – никто не услышит, а на то, чтобы увидеть сегодня рассвет, можешь даже не рассчитывать.
Он что-то начал мычать, но было поздно. Джесс тоже мычала там в его машине, но он не слушал.
Я взял короткую биту и влепил ему по челюсти. Желуди сделали свое дело и только поспособствовали ее деформации и раздроблению зубов ублюдка. Затем я методично перебил ему коленные суставы, расстегнул ширинку и отрезал ножом Майка все, чем он мог бы пользоваться.
Да, он кричал. Он плакал и кричал, но я не слышал. Недостаточно сильно он кричал. Недостаточно для меня.
Я перерезал веревку, и он упал как кусок мяса на землю.
– Ползи, сука! Ползи. Давай, уебывай, кастрат!
И он пополз. Он полз и полз, пока не начал срывать ногти и кожу на руках. Я шел за ним не спеша, пока он мне не надоел.
– Знаешь, Уоллес, ты мне надоел.
Я выстрелил ему в правую ногу. Он кричал громче обычного. Он перевернулся на спину и обхватил бедро. Я подошел ближе, приставил пистолет к левой ноге и выстрелил еще раз в такое же бедро. Он закричал так сильно, что сорвал голос.
– Знаешь, парень, сейчас вон так куча мышц по имени Майки поедет к тебе домой, откроет дверь твоим ключом, а твоя женщина будет стоять на кухне и что-то готовить, – я смотрел, как его глаза расширяются, – он подойдет к ней и схватит за шею, а потом впечатает головой в стол так, что у нее сломается ее милый курносый носик. Она закричит, но он ударит еще раз, и будет бить, пока она практически не потеряет сознание. А потом в полуобморочном состоянии, он ее изнасилует. Она будет кричать и плакать, но ты ничего не сможешь сделать. И она не сможет. Даже я не смогу. Она будет смотреть на вашу фотографию на холодильнике и скрести ногтями пол, пока не вырвет себе ногти, потому что он будет брать ее сзади как последнюю привокзальную суку. Знаешь, что будет потом? Нет? Потом он свернет ей шею. Хруст такой громкий. А я буду держать твою дочурку за волосы, пока она будет на это смотреть. Потом мы ее выбросим из окна. И твою бабу тоже. Потому что они не виноваты, Уоллес. Они пострадают в разы больше через… – я посмотрел на часы, – через час. Ты через час уже остынешь.
Я взвел курок и прицелился прямо между его глаз.
– Есть что сказать?
– Ты попадешь в ад, сукин сын.
– Ох. Ах-ах-аха-ах! Уоллес! Все дороги ведут в Ад! До встречи.
Где-то далеко в небо вспорхнули вороны. Выстрел.
– Зачем ты ему это все сказал?
– Перед смертью человек думает о близких. Я хотел увидеть его страдания. Мы больше никого не тронем. Это за Джесс.
ПРОШЛО 2 ГОДА
– Почему? Почему мы не можем просто быть как все? Почему ты не можешь мне довериться? Я так много прошу? – говорил я ей, сидя на лавочке.
– Потому что.
– Почему?
– Да потому что я не люблю тебя, Питер, не люблю!
– Что?
– Что «что»? Не ясно? Не люблю.
– Врешь же. Зачем ты так?
– Нет. В этот раз не вру. Прости.
– Я тебе не верю. Что, все закончится здесь, на улице?
– Мне нужно время.
– Ты врешь, Элли.
– Я тебя не люблю, Питер Майерс. Неприятно? Не-при-ят-но?
Элли. Элли была восхитительна. Она выглядела, как девушка, которая точно знает, чего хочет от жизни, или хотя бы как девушка, готовая получить то, что захочет. Как мечтатель, очень уверенный в своих способностях.
Так бывает иногда, вы совершенно друг друга не знаете, вы не общаетесь толком, но вы ощущаете это… притяжение.
Нет ничего разрушительнее, чем идея, засевшая в голове. Идея величия Германии, идея коммунизма, идея Иисуса, церкви, идеи войны или идея зайти на чай к однокурснице, в то время как ты совсем недавно похоронил Мию, отпустил сестру в психиатрическую лечебницу, убил ее насильника. Оливер поджег тогда трейлер Бифа Майерса, в котором тот угорел заживо. Оливера посадили на 12 лет. Джессика отправилась в лечебницу. Оливер стал последней каплей, и ее психика пошатнулась. Я пытался жить дальше.
«У тебя все будет хорошо, Питер», – сказала мне однажды Мия.
Идея. Так рождается то, что вы еще не знаете, можете его отрицать как хотите, но отрицать факт самого существования этого вы не можете.