Я проснулся от того, что машина остановилась и мой телефон настойчиво напоминал о том, что ему не хватает заряда батареи. Глаза еще не открылись полностью, как я услышал три хлопка дверьми машины. Я вышел и долго не мог понять, что происходит. Какой-то лес, какой-то ящик, суета. Это типа... пикник. Почему-то семья, с которой я уже лет 10 не общался была тут, точнее я был с ними. Они так весело раскладывали еду, одеяла, о чем-то спорили. Я ничего не мог понять. Я позвонил Джесс, попытался. Не нашел ее номера. Послал этих... людей и поехал домой к Мие, ее тоже там не оказалось. Точнее она там вовсе не жила, хотя я был уверен, что она именно там и жила. После чего я поехал к родителям Элли (которых я никогда не знал), которые с улыбкой на лице меня встретили и сразу же повергли в шок. Такой, холодный, стекающий по спине, даже страх. Я снова его почувствовал, потому что думал, что все, что было, это просто сон. Оказалось, я не знал, где сон. Все, что я видел, напоминало какой-то сюрреализм. Солнышко светило ярко, люди улыбались широко, а о нас и знать никто не знал, будто нас смыло той волной, как и не было на свете. Что тут говорить, если и родители Элли не знали в принципе о ее существовании. Тогда как они встретили меня? Я сделал вывод, что все-таки эта действительность и есть сон. В моей реальности люди не улыбаются солнышку и травке. Они ходят на работу, получают копейки и идут с работы, чему тут улыбаться. И это меня огорчило. Я надеялся, что то, что было - сон, все живы, здоровы. А оказалось, что я иду в собственном сне и мой воспаленный мозг, дабы не перекипеть совсем, выдумал эту псевдореальность.
Видимо, надолго его не хватило, потому что, идя по оживленной улице я понял, что ничего не слышу. Тишина. Вот проехал грузовой автомобиль, тишина. Девочка разбила кружку в кафе - тишина. Тишина. Кап. Кап. Кап. Я слышал их снова, эти капельки. Было сухо и солнечно, как вдруг солнце куда-то исчезло, а небо буквально не начало рваться на части, как мешок или пакет, или что-то еще. Но оно рвалось на куски, а из этих надрывов мегатоннами на этот солнечный выдуманный городок падала вода, такая же, как там, зеленоватая, а глубине иссиня-черная. Падала она вечность, хотя на самом деле пара секунд. Может, семь. Я успел лишь снова оцепенеть и прочувствовать на себе весь этот, апокалиптический вид. Это было красиво. И снова темно. Нет ничего. Просто черный цвет. Тишина.
Кап. Кап. Кап.
Мы долго шли по лесу. Я тащил тяжелеющее с каждым шагом оружие, хоть и «детское». Он научил меня заряжать его так, чтобы это не приносило трудностей. Физика, закон рычага и все такое. Он закурил. Я видел, как дым поднимается медленно к свету и теряется где-то среди древесной листвы. Он показал мне на воробья, сидевшего на ветке.
– Медленно целишься, выдыхаешь и стреляешь. Давай.
– Я не хочу. Это птичка, она мне ничего не сделала.
– Я тебе тоже ничего не сделал, но в меня ты выстрелил, не задумываясь.
– Нет, ты сделал мне больно. А птичка мне ничего не сделала.
Он подошел сзади, приподнял ружье в моих руках и навел ствол на воробья. Я зажмурился. Выстрел. Хлопок эхом разлетелся по листве леса, и я услышал где-то на границе восприятия звук шлепка маленького пернатого тела о мягкую траву.
– Вот так это делается. Пойдем, – он докурил и затушил ногой брошенную сигарету.
Мы проходили мимо места убийства воробья. Чувствовал я себя паршиво. Отец прошел первым. Я шел за ним. Я внимательно изучал свою обувь, утопавшую в листве и траве, как вдруг я услышал трепыхание. Жертва, которую Он убил моими руками, еще была жива. Я остановился и присел, чтобы посмотреть на несчастную птицу. Пулька прошла насквозь. Вероятно, пробила легкое и сломала крыло. Потому что воробей ползал вокруг своей оси на земле и ничего не мог сделать. В какой-то момент его бегающий и сумасшедший взгляд остановился на дереве, с которого он упал, а затем он перевел его на меня. У меня по спине пробежали мурашки. Я взглянул вверх и увидел там гнездо с птенцами. Птица смотрела на меня одним, постепенно стекленеющим глазом. Мне было все паршивее внутри.