– Чего ты там уселся? Пойдем, кому говорю. Живо!
Я не понимал всей его тупой животной злобы. И почему в центре этого негатива был я? Он подошел, стянул с меня ружье, которое сам же и подарил, перевернул его прикладом вниз, замахнулся и впечатал приклад вместе с птицей в землю на добрых пару сантиметров. Тот хруст, который я услышал, разлетелся по всему лесу. Где-то с опушки леса сорвались стаи птиц. Помню ли я что-то еще? Да, много чего. Много хорошего и плохого. В тот день я видел смерть живого существа своими глазами. Его убили моими же руками. Мерзкое чувство, когда ты не можешь… повлиять, изменить. Я долго и мучительно истязал себя вопросами о том, как бы я поступил, вернувшись туда. Но ответа не было. Я даже не знал, изменилось бы что-то в итоге или нет.
В Уоквент можно было попасть двумя дорогами – через лес по заброшенной просеке и с главной трассы. Я смотрел, как наша машина медленно съезжает с трассы и колеса скрипят о гравий. Мы ехали мимо яблоневого сада, который был весьма большим. Для меня так он и вовсе был бескрайним. Яблоневые деревья сменились покосившимися заборчиками и высокими тополями. Обожаю тополя. Всегда считал их необычными деревьями. Мне казалось, что только я видел их красоту. В дальнейшем, где бы я ни встречал их, я всегда вспоминал Уоквент. Не события, не людей, а просто это время, когда мир такой большой и неисхоженный.
Поэтому, когда я подрос и меня стали отпускать гулять одного, а это, на минуточку, уже пять лет – самый важный возраст, я старался каждый день сходить куда-то, где я еще не был. С высоты птичьего полета Уоквент напоминал... Да ничего он не напоминал. Раве что не получившуюся глазунью. Когда желток растекается на сковороде. Слегка вытянутый овал с неровными краями. Увидите нечто похожее – добро пожаловать в Уоквент. Здесь было около шестидесяти домов, одна школа, подобие поликлиники с одним терапевтом, здание администрации с тремя кабинетами, река с северной части деревни, ближе к лесу и небольшой пруд с западной. Именно туда и впадала река. Она называлась Волчья. Не знаю почему. Вероятно, там часто выли волки.
14 июня Международный университет Саннерса был подвержен террористическом акту. По данным статистов, погибло около 674 студентов, еще четыре сотни были тяжело ранены или пропали без вести.
14 июня в кабинет изучения иностранных языков вломилось трое людей в масках, по виду – не военные. Значит, недовольные. Злые и вооруженные до зубов.
Университет был захвачен, блокада продолжалась около пяти дней. Студентов никто не кормил, не давал выходить на связь с близкими. Они держались в забаррикадированных аудиториях, где еще неделю назад изучали высокие науки.
Я сидел, прикованный к батарее, вместе с Элли. Теперь у нас было много времени обсудить все на свете. В такие моменты начинаешь осознавать, что для тебя действительно важно.
20 июня, на рассвете, государственные войска начали штурм, а террористы начали массовую казнь. Они понимали, что их уничтожат и правых в этой истории не окажется.
Мою группу вывели из аудитории и приставили к стенке. Казнил один, его называли «товарищи» долговязым.
«Вот и все, конец твоей истории, Питер Майерс…» – подумал я.
Сэм откинул голову назад, а его мозги украсили стенку, возле которой он на первом курсе с кем-то целовался. «Это конец, вот и всё» – пронеслось у всех в головах. Девушки завизжали, думая, что это их спасет. Элли вцепилась в мою ладонь.
Сердце Кори было пробито пулей 5.45 насквозь, она пошатнулась и медленно сползла по стене, улегшись вместе с Сэмом и Оби, который упал рядом.
Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.
«Еще 7 и все, нужно что-то сделать…» шепнул я Элли.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Однокурсники падали, как тряпичные куклы.
Следующая пуля должна была прилететь точно между моих глаз, но в этом момент двери коридора взорвались щепками в разные стороны и спецназ вошел. Спасение (?).
Я пригнулся, пуля просвистела над моей головой, осыпав бетонной крошкой от стены, у которой я стоял.
25-й кадр. Знаете, что это?
Щелк. Я присел.
Щелк. Крошка.
Щелк. Долговязого прошибают 13 армейских пуль от живота до горла.
Щелк. Он падает, выпуская обойму по стенам и потолку.
Щелк. Элли срывается и выходит на линию огня.
Щелк. Элли машет руками спецназовцу.
Щелк. Одна пуля с хлопком вылетает из дула автоматической винтовки сержанта, шедшего во главе наступления.
Щелк. Через мгновение ее еще живую разворачивает на 180 градусов и отшвыривает на метр назад, левее меня.
Щелк. Я подбегаю к ней в два шага и ловлю руками.
Щелк. Элли лежит в растекающейся луже собственной крови, грязное лицо ее от копоти, выстрелов, штукатурки, дыма, освещается лучами солнца.