— А как мы с ними разговаривать будем? — вдруг спросил Библ.
Капитан вздрогнул: оба думали об одном и том же.
— Не знаю, — неуверенно протянул он. — Должен же быть какой-нибудь способ.
— Вы, кажется, уже пробовали.
— Возможно, общение исключалось только в регенерационных залах. Я не верю в некоммуникабельность общества. Даже глухонемые обучаются.
— А вдруг они тоже глухонемые? Не исключено, между прочим.
Капитан пожал плечами.
— Тем легче найти способ общения.
— А если роботы?
— Не верю.
— Я имею в виду биороботов. Выращенных в колбах по соответствующим эталонам. Почему нет? На Земле давно додумались, только отказались за ненадобностью. А здесь надобность прямая и непосредственная.
Капитан не понял: почему прямая, почему непосредственная?
— А сравнение с санаторием помните? Где ваш закулисный аппарат обслуживания? Где супермеханики, синтезаторы, телекинетчики, диспетчеры пространственных связок? Здесь, Капитан.
— Но почему роботы?
— А кто безотказней молчаливых и покорных китов может поддерживать ваш потребительский рай?
— Нет, не думаю, — не согласился Капитан. — Рай рассчитан на сроки, близкие к вечности, а спины у китов могут ослабнуть и прогнуться. Ангелы не соприкасаются с обслуживающим персоналом, да и для управления всей этой недоступной им техникой требуется интеллект более могучий, чем ангельский. Мозг не рассеивает своего интеллекта, а Координатор только супермашина. Но как бы ни была совершенна машина, всегда, особенно в пределах, близких к вечности, могут возникнуть ситуации, требующие решений, доступных только человеческому уму. Подумайте, Библ. Сто против одного, что мы встретим здесь людей, а не роботов.
Они подошли к эскалатору, откуда-то поворачивающему по краю черной пустыни. Ровная, без швов и скреплений лента чем-то напоминала беговую дорожку.
— Выходим на «улицу», — усмехнулся Капитан. — Еще один «сезам».
2. Как провалиться в тартарары. Не наркоз, а допинг
Неширокая, как старый московский переулок, «улица» эта сразу устремилась в глубь архитектурной бесформицы. «Не говорите — архитектурной, я что-то не ощущаю материальности этой архитектуры», — шепнул Библ. Стоять было трудно: «улица» убегала из-под ног пароходной палубой в качке, а по сторонам шла мутная световая игра. Тускло, но разномастно окрашенные пучки света то выплескивались, как петергофские фонтаны, то завихрялись спиралями, концы которых под разными углами и на разных уровнях пересекали неподвижные плоскости. Неопределенная толщина их казалась тончайшим срезом пластика или металла — единственное ощущение массы в призрачной цветовой бессмыслице.
Часто в этих световых пучках возникали и люди, их темно-голубые куртки то проступали, то расплывались, когда они двигались вдоль и наперерез потокам света по своим вертикальным или горизонтальным конвейерам. Сравнить все это, сопоставить с чем бы то ни было на Земле ни Капитан, ни Библ не могли — не хватало ни образов, ни метафор. Даже художники-иллюстраторы научной фантастики не воспроизводили ничего похожего — их фантазию ограничивало человеческое воображение. А воображение, создавшее окружающую материальную среду, не было человеческим, оно породило не завод или лабораторию будущего, а дьявольскую дыбу, на которой комкалось, рвалось, сплющивалось и плавилось вещество жизни.
Их эскалаторная дорожка поравнялась с плоскостью, неподвижно без каких-либо опор повисшей на том же уровне, и Капитан, оттолкнувшись, прыгнул на ее пластиковый срез. Дорожка тотчас же подпрыгнула, словно уровень ее зависел от тяжести человеческого тела, и плоскость с Капитаном ушла вниз, в воздушную яму. Библ, не задумываясь, последовал за Капитаном, но ему уже пришлось прыгать с двухметровой высоты, чтобы не потерять товарища в пучинах живой взбесившейся геометрии.
— А если б я не прыгнул? — спросил он.
— Я бы стащил за ногу.
— Не успели бы.
— Научимся.
И Капитан, не предупреждая, снова перемахнул на поравнявшуюся с ними дорожку. Она тут же провалилась вниз, и Библу уже пришлось вытягивать Капитана из движущейся глубины. Плоскость держала крепко, как утес над пропастью, куда убегала белой спиралью оставленная Капитаном дорожка.
— Придется выучиться, — сказал он жестко, — мы с вами, Библ, как дети в сказочном замке.
— Только замки из камня строились, а этот?
— Из квантов, фотонов и электронов — из чего же еще? Материал, в общем, не новый. Поглядим — разберемся.
Библ оглянулся. Сначала бегло, мимолетно, как впервые знакомятся с обстановкой, потом еще раз пристально, внимательно, выделяя в ней вещественное, как говорят физики, обладающее массой. В той игре цвета и света, которой так хитро занимались хозяева этого мира, проступали и неподвижные конструкции разной формы и, видимо, различного назначения. Одни из них, наиболее приметные, тянулись вверх ажурными башнями. Вместо стрел они выпускали потоки многоцветного жидкого или газообразного вещества, в котором проглядывались пляшущие, завихряющиеся штуковины странной формы, явно порожденные выдумкой специалиста по топологии: Они то вытягивались, то съеживались, то сливались с соседними, похожими на пятна от расплывающейся в воде марганцовки или сброшенных с авторучки чернил. Ниже эти мачты смыкались с экранами вроде телевизорных общественного пользования — этак метров шесть в поперечнике, равномерно вспыхивавшими и угасавшими. И в этих вспышках струилась та же цветная газообразная вязь, иногда застывая на мгновение знакомыми пятнами, — не то борт цветной рубахи гедонийца из Аоры, не то тень кувшина или чаши.