Курбан вышел в сад уже ночью после полуночи - его разбудил громкий и настойчивый собачий лай. Чабан поворочался с боку на бок, пытаясь заснуть, но собака не унималась. Досадливо крякнув, Курбан встал, оделся, накинул халат и вышел за дверь. Ак-Бай бросился к нему, срывая цепь, жалобно скуля. Курбан протянул руку к ошейнику, щелкнул карабином на цепи и замер.
Гнетущая тишина повисла вокруг, заполнила сердце, и оно остановилось, перестало стучать. Чабан не успел удивиться, что даже стука его собственного сердца не слышно в мерцающем звездами воздухе. Сухая октябрьская земля под ногами мелко задрожала, поднялась, будто вздохнула ее гигантская каменная грудь, и с грохотом опустилась, бросив плашмя людей и дома, нарушая и ломая строгий порядок городского плана, вычерченного рукой русского военного инженера.
Земля вздохнула еще раз, и Курбан, задыхаясь, открыл рот в беззвучном крике - опрокинулись, складываясь внутрь, стены его дома. Зловеще, поначалу осторожно шурша саманом, а через мгновенье - с нарастающим грохотом, обрушилась тяжелая, глиняная крыша, поднимая столбы непроницаемо-желтой пыли, мерцающей, как млечный путь в ночном небе.
А потом он, сдирая в кровь руки, разгребал глину и камни, там, где тыкался черным носом в сырцовые обломки волкодав Ак-бай.
Курбан старался не вспоминать тот несчастный день землетрясения. Когда он откопал Маларджан и вытащил её полуголое, окровавленное тело из-под обломков, было уже раннее утро. Он нашел жену у развалин дубового стола, под которым бедняжка пыталась спастись. Ей не хватило секунды чтобы укрыться - дубовая столешница не раскололась и выдержала удар тяжелой, потолочной сваи. Курбан отнес то, что осталось от тела Маларждан подальше от руин и положил рядом с мотоциклом. Довоенный М-72 с коляской, прикрытый белым от пыли брезентом, чудом уцелел под разрушенным дощатым навесом.
Курбан закрыл тело досками и попытался оглядеться. Саманная пыль, после толчка висевшая над разрушенным городом плотной& белой стеной, стала редеть. Улица и все вокруг, далеко, куда хватало взгляда через бескрайний туман, лежало в развалинах. Курбан схватился за голову - там, где стоял дом соседей - груда камней и сырца, и ни стона, ни звука, ни плача. А дальше по улице - стоны, крики и горький плач слились в неумолчный, разноголосый людской вой.
Курбана била дрожь - за ночь резко, по-зимнему похолодало. Он побежал. Побежал по нетронутому землетрясением, асфальтированному полотну улицы мимо темных руин в центр города. Там недалеко от площади Карла Маркса гостила у своего отца невестка Айша с внуком Акышем. Они остались у дедушки на ночь.
Сквозь пыльный туман, издалека Курбан увидел дом старика-библиотекаря - стоит дом, целый! Приблизившись, он понял, что от здания остались только две стены, расположенные по направлению толчка, который шел с юго-востока. Крыша же стояла на месте, одна из стен вывалилась наружу, а другая завалилась внутрь. Ак-Бай заскулил и бросился внутрь дома, Курбан за ним. За грудами обожженного кирпича у одной из стен, там, где за диваном стояла старинная библиотека отца Айши, разделяя комнату надвое, он явственно услышал стоны и детский плач.
Курбан стал разбирать завал. Рядом завалился на культю и стал помогать сосед, инвалид войны Марат Арутюнов. Слезы беззвучно текли по его пыльному, молодому лицу, оставляя темные влажные борозды:
- Кто живой?! - pакричал калека в завал. - Живой, Акыш? Дядя Саша, как вы! Терпи Акыш-джан! Ты же мужчина... настоящий мужчина... сейчас откопаем!
Инвалид неистово кидал кирпичи:
- Живы, дядя Курбан! Живы они! Что же это, дядя Курбан!!! что же это!!! я думал, война опять началась! Думал, бомбят нас... как тогда! под Курском!
Курбан оглянулся. На другой стороне улицы, у развалин дома Марата, лежали рядышком два трупа в грязных окровавленных лохмотьях - его старики-родители:
- Как же ты уцелел?
Марат плакал:
- Да, что со мной будет... Я живучий.
После ампутации ноги Марат вернулся из госпиталя в Ашхабад и запил. Когда трезвел, кричал по ночам, как в бреду, рвался в бой. Родители жалели сына, а он в фанерном сарайчике на лежаке вырезáл деревянных лошадок, продавал на базаре и снова пил. Однажды, 9 Мая Курбан увидел парня на площади. Гимнастерка Марата мелодично звенела медалями, лежащими ровными рядами с левой стороны до самого пояса.
- В сарае я был, дядя Курбан... лошадок деревянных... вырезал. Меня только слегка придавило фанерой, даже костыль цел остался... Я теперь пить не буду, дядя Курбан! Вы меня убейте, если хоть раз еще пьяным увидите! Я клянусь родителями, что больше никогда ни одной капли! Женюсь... Вот увидите... на самой красивой девчонке! - Марат опять заплакал.