В двадцать седьмой на третьем этаже жили сёстры, девушки Женя и Лейла. Всю войну они прошли радистками и теперь работали в Военной прокуратуре. В сорок восьмом сёстры выжили, но мать их пропала без вести. До марта сорок девятого, когда бульдозеры после расчистки завалов стали равнять руины, они ходили на Крымскую, где стоял их дом и писали на обломках стен: «Мама, мы живы! Живем у тети Гюльнары на Стекольной! Лейла и Женя».
Сметливые соседи сразу приспособили палисадники, обнесенные штакетником, под огороды. И теперь по вечерам, после полива, дом обволакивал нежными и крепкими объятьями густой, пьянящий запах пряных трав, чабреца, базилика, зреющих огурцов, помидоров, арбузов, винограда.
Летом почти все жильцы нового дома спали на улице. Тесные стены с неведомыми источниками чужого света из окон, не пропускающие свежести ночного воздуха в многочисленные комнатушки, нагревались за день и стойко держали летнюю жару внутри себя. Поэтому, у каждого семейства, даже у самого многочисленного - у Насыровых, где в семье было шесть мальчиков и пять девочек, во дворе стоял свой топчан. Топчаны были разные: очень широкие - как три железные кровати, и не очень, низкие и высокие. А были и такие, на которые приходилось забираться по лестнице, как у Насыровых - старики и девочки спали внизу, а мальчишки с родителями наверху.
Вечером, после того, как дворник Батыр с сыновьями как следует поливал, как он говорил "проливал" из шланга нагревшийся за день двор, весь дом нес матрасы и подушки и раскладывал их на топчанах, а утром детвора всё уносила обратно.
Курбан за стенами своего высокого дувала сам любил поспать летними ночами на свежем воздухе. Через вьющийся по воише виноград на него смотрели вечные звезды и он, засыпал, чувствуя себя бездомным в своём доме, блуждающим в бесконечном звездном лабиринте, погружаясь в такие заоблачные воспоминания, что они казались дальше самой далекой звезды.
Разрушенный дом Курбан отстроил заново. Ему предлагали квартиру в бело-розовом квартале, но Курбан наотрез отказался. Люди сочувственно цокали языками - как же уехать из дома, где жил отец, жена и сын, и он, всю свою жизнь? Соседи были бы удивлены, узнав, что Курбан остался не поэтому. Он ждал, ждал чуда и втайне надеялся, что когда-нибудь оно свершится, и он тоже будет счастлив, именно здесь, в этом городе, в этом доме. Если бы они знали, как долго он ждал.
Год Курбан жил в бедной войлочной кибитке, сам обжигал кирпич, и камень за камнем отстроил небольшой, но удобный дом на прочном монолитном фундаменте. Совсем не восточный дом - с двускатной шиферной крышей, с подвалом, чердаком, с просторной тенистой верандой по периметру.
Над чердачным окном, вырезанная из цельного куска дерева, обитая лакированной медью, сияла в лучах солнца восьмигранная звезда. Она была видна, как путеводная, даже с дальнего конца улицы. С фасада новое здание почти не отличалось от старого, словно не было никакого землетрясения, и дом стоял неизменно с момента закладки фундамента во времена Скобелева.
Курбан вырыл и укрепил новый колодец, обнес просторный двор крепким тенистым дувалом, посадил вокруг кусты сладкого тутовника и маклюры, зелеными, продолговатыми шишками которой, так любила играть местная детвора.
Когда Курбан перевез из землянки в новый дом невестку с внуком, Айша в восхищении робко замерла у порога и прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Курбан видел, как восторженно светятся ее синие глаза. Четыре комнаты! Большая кухня с чуланом и ванная! Застекленная терраса с вентилятором на потолке!
Акыш носился из комнаты в комнату, и его голос восхищенно звенел то на кухне, то в туалете, то в чулане:
- Мама, мама! Посмотри, какая цепочка в туалете, медная! У меня своя комната и кровать! Дедушка, а что в чулане будем хранить? Мама, там казан! А газовая колонка почему такая синяя? Стульев за столом шесть - с нами ещё кто-нибудь будет жить? Мама, у тебя в комнате зеркало! И шкаф! Деда, а можно я на диване в столовой буду спать? Мама, в буфете чашки с блюдцами - все одинаковые! И тарелки фарфоровые!
Айша ходила по дому, рассматривала, гладила руками стол, комод, деревянные резные столбы веранды и восхищенно улыбалась - дерево, какое богатство! В городе частные дома почти никто не строил со стропильной системой - деревьев в пустыне нет. Весь старый Ашхабад был из подручного материала - глинобитный, саманный, с разнокалиберными домишками под плоскими глиняными крышами, с глухими дувалами, как и заведено на востоке. Но после землетрясения и сооружения канала можно было купить любой строительный материал и дерево, прибывавшее вагонами из далекого Оренбурга.