Айша подошла к Курбану и, смущаясь, спросила:
- На такой дом, верно, много нужно было денег? У нас же ничего не было... Откуда... откуда?
Курбан покачал головой:
- Ай-я-яй, дочь моя... Не женское это дело, такие вопросы мужчине задавать...
Синие глаза гневно блеснули из-под густых черных ресниц, и Курбан усмехнулся:
- Но ты не беспокойся, дочь моя. Я продал книги. Помнишь твой батюшка Александр Спартакович, мне подарил на вашу свадьбу? Четырехтомник «Царская охота на Руси» и Карраччи[12]. Отвез в Москву в прошлом году, нашел покупателя... Еще деньги остались... много. Вам надолго хватит.
Айша от волнения стала заикаться:
- Как... как продали? Ку... Кутепова продали? Это... это же раритет... все четыре тома в комплекте... Все иллюстрации, все страницы, блоки в идеальном состоянии... Они же бесценны... А Карраччи? Папа Римский приказал сжечь весь тираж... Осталось не больше десятка во всем мире... Это же... это же... Как же вы смогли?.. Как... как же они уцелели?!
- Уцелели. В подвале в сундуке лежали под курпачами - целехонькие. Такие книги на виду держать - сама понимаешь, по статье загремишь. Подвал, дочь моя, не был разрушен. Там много чего осталось... полезного... Казан, из утвари кое-что, кровать, инструмент, машинка швейная «Зингер», вся зимняя одежда, пальто, сундук с книгами и фотоальбомы. Вот из книг... словарь Даля, твой любимый и стихи...
- Стихи? Какие... - Айша подошла к столу, - эти? - взяла маленький, потертый том Цветаевой, открыла место, заложенное старой, красной тесьмой и прочла:
Все Георгии на стройном мундире
И на перевязи черной - рука.
Черный взгляд невероятно расширен
От шампанского, войны и смычка.
Рядом - женщина, в любовной науке
И Овидия и Сафо мудрей.
Бриллиантами обрызганы руки,
Два сапфира - из-под пепла кудрей.
Плечи в соболе, и вольный и скользкий
Стан, как шелковый чешуйчатый хлыст.
И - туманящий сознание - польский
Лихорадочный щебечущий свист.
- Это ваше любимое, отец? Закладка здесь... я и не знала, что вы любите стихи. Написано в тысяча девятьсот пятнадцатом... «Все Георгии на стройном мундире...» Как красиво!
Тут вмешался Акыш:
- Дед, это о тебе написано, да? Дед, а ты пишешь стихи?
Курбан взял книгу из рук Айши и молча положил на стол, но Акыш не унимался:
- Дед, а она красивая была?
Курбан неожиданно серьезно посмотрел на внука и тяжело вздохнул:
- Красивая, Акыш-джан.
- А ты ее очень любил, эту польку? Больше, чем бабушку? Ты и по-польски умеешь говорить? А она тебя любила? Прочитай что-нибудь, дедушка. Я же знаю, ты умеешь!
Курбан подхватил внука на руки и закружил по комнате:
- Много будешь знать, Акыш-джан - скоро состаришься.
- Ну, прочитай, дедушка! Мама, попроси же его прочитать!
Айша подошла к Курбану и поцеловала правую руку:
- Отец, пожалуйста, всего четыре строчки... Просим... Сегодня такой день!
Курбан вздохнул, и стихи запели, словно неведомая рука коснулась зурны - грустной спутницы любви:
Я уже не верю, что встречу тебя когда-нибудь.
Я не смеюсь и это не праздную,
я не плачу. Мое чувство глубокое, страстное
выходит кровью через каждую пору в теле,
живет во мне раненным зверем,
веками разлуки в сотни раз усилено...
Если встречу, то силой возьму,
так и знай. Знать бы, что к тебе прикоснусь,
даже если растаешь в моих объятиях,
как снежинка хрупкая и нежная.
[1] Карагёз - буквально - чёрноглазый (тур.) - плутоватый персонаж тюркского народного кукольного театра, родственный Петрушке, Полишинелю, Панчу.
[2] Firmitas, utilitas, venustas - Польза, прочность, красота (лат.) - триада Марка Витрувия Поллиона из сочинения «Десять книг об архитектуре».
[3] Кит!- Пошёл! (искаж. туркм)
[4] Тельпек - туркменский головной убор. Представляет собой папаху из бараньей шкуры.
[5] Хойть! - Эй! (искаж. туркм.)
[6] Хасава - головной убор туркменский невесты.